"Я уже не тот... я становлюсь другим человеком... Как будто кто-то подменил мне душу..."
Иногда же в нем одерживал верх естествоиспытатель и психолог.
"Вот, - нашептывал ему этот второй человек где-то в глубине мозга, вот как мстит природа за нарушение ее законов. Смолоду ты пренебрегал сердцем, смеялся над любовью, продался в мужья старухе, а теперь расплачивайся. Капитал чуств, накопленный за долгие годы, вернулся к тебе сейчас с процентами..."
"Ну, хорошо, - думал он, - но ведь, в таком случае, мне полагалось бы сделаться развратником; почему же я думаю только о ней?"
"А черт его знает почему, - отвечал оппонент. - Может быть, именно эта женщина оказалась наиболее подходящей для тебя. Может быть, вправду, как говорит легенда, ваши души некогда, столетия назад, представляли единое целое..."
"Тогда она тоже должна меня любить... - говорил Вокульский. И прибавлял: - Если лошадь выиграет на скачках, это будет означать, что панна Изабелла полюбит меня... Ах, старый глупец, безумец, до чего ты дошел!"
За несколько дней до скачек к Вокульскому явился с визитом граф-англоман, с которым он познакомился на совещании у князя.
После обмена приветствиями граф, не сгибая спины, сел в кресло и сказал:
- Я в гости и по делу... Дэ-э... Вы позволите?
- К вашим услугам, граф.
- Барон Кшешовский, - продолжал граф, - лошадь которого вы приобрели, впрочем, совершенно законно, дэ-э, так вот, барон осмеливается покорнейше просить вас уступить ему эту лошадь! Цена не играет роли. Барон побился об заклад на большие суммы. Он предлагает тысячу двести рублей...
Вокульский похолодел; если он продаст лошадь, панна Изабелла наверняка станет его презирать...
- А что, граф, если у меня свои виды на лошадь? - возразил он.
- В таком случае, за вами справедливое преимущество, дэ-э, - процедил граф.
- Вы сами решили вопрос, граф, - сказал Вокульский и поклонился.
- Разве? Дэ-э... Я очень сочувствую барону, однако у вас больше прав.
Он поднялся с кресла, как автомат на пружинах, и, простившись, прибавил:
- Когда же к нотариусу, дорогой пан Вокульский, по поводу нашей компании? Поразмыслив, я вношу пятьдесят тысяч рублей... Дэ-э.
- Это уж зависит от вас, господа.
- Я горячо желаю, чтобы наша отчизна процветала, и поэтому вы, пан Вокульский, вполне располагаете моей симпатией и уважением, невзирая на неприятность, которую вы причиняете барону. Дэ-э. Он был так уверен, что вы уступите лошадь.
- Не могу.
- Я вас понимаю, - закончил граф. - Как бы дворянин ни рядился в шкуру делового человека, при первом же случае он вылезает из нее. А вы - прошу извинить мою смелость, - вы прежде всего дворянин, да еще английского образца, который всем нам должен служить примером.
Он крепко пожал хозяину руку и ушел. Вокульский признал в душе, что этот оригинал, похожий на марионетку, в сущности не лишен многих приятных качеств.
"Да! - подумал он. - С этими господами легче ужиться, чем с купцами. Они в самом деле вылеплены из другой глины...
Нечего удивляться, - продолжал он размышлять, - что панна Изабелла, воспитанная среди них, брезгует такими, как я. Ну, а что они делают на свете и для света? Уважают людей, которые могут им дать пятнадцать процентов годовых. Невелика заслуга!"
- Но как, черт возьми, дошло до них, что это я купил лошадь, пробормотал он, щелкнув пальцами. - Впрочем, не мудрено. Ведь я купил ее у Кшешовской через Марушевича. К тому же чересчур часто бываю в манеже, вся прислуга меня уже знает... Эх, я начинаю делать глупости и становлюсь опрометчив... С самого начала не нравился мне этот Марушевич...
Глава тринадцатая
Великосветские развлечения
Наконец наступил день скачек - ясный, но не жаркий, как раз в меру. Вокульский вскочил с постели в шестом часу и сразу же поехал навестить свою лошадку. Она встретила его довольно равнодушно, но была здорова, и Миллер был полон надежд.
- Что? - смеялся он, похлопывая Вокульского по плечу. - Загорелись, а? В вас проснулся спортсмен. Мы, сударь, во время скачек все ходим как очумелые. Наше пари на пятьдесят рубликов в силе, да? Они все равно что у меня в кармане. Вы можете хоть сейчас их выложить.
- И выложу с величайшим удовольствием, - отвечал Вокульский, а сам подумал: "Выиграет ли моя лошадь? Полюбит ли меня панна Изабелла? А вдруг что-нибудь случится? А вдруг лошадь сломает ногу?.."
Утренние часы тянулись так медленно, будто в движение их приводили ленивые волы. Вокульский только на минутку заглянул в магазин, за обедом ничего не ел, после обеда отправился в Саксонский сад, но думал все об одном: выиграет или не выиграет? Полюбит или не полюбит? Однако он пересилил себя и выехал на ипподром только около пяти.
В Уяздовских Аллеях собралось столько экипажей и пролеток, что местами можно было ехать только шагом; у заставы образовался настоящий затор. Вокульскому, сходившему с ума от нетерпения, пришлось минут пятнадцать прождать, пока наконец его экипаж не выбрался на Мокотовское поле.
