Его охватило уныние. Женщины казались ему безобразными, их яркие наряды нелепыми, их кокетство гадким. Мужчины были глупы, толпа вульгарна, музыка визглива. Поднимаясь на трибуну, он с отвращением смотрел на скрипучие ступени и ветхие стены, испятнанные дождевыми потеками. Знакомые раскланивались с ним, женщины ему улыбались, то тут, то там перешептывались: "Смотри! Смотри!" Но он ничего не замечал. Встав на верхнюю скамью, он навел бинокль и поверх пестрой и шумной толпы стал разглядывать дорогу до самой заставы, но увидел лишь клубы желтой пыли.
"Что делается на этой трибуне в течение целого года?" - думал он.
И почудилось ему, что на обветшалых скамьях каждую ночь собираются все умершие банкроты, кающиеся кокотки, всевозможного рода бездельники и моты, которых выгнали даже из ада, и при свете печальных звезд смотрят они, как скачут наперегонки скелеты лошадей, павших на этой дорожке. Ему показалось, что даже сейчас он видит перед собою истлевшие одежды и чувствует запах мертвечины.
Из забытья его вывел многоголосый крик, звонок и рукоплескания... Это закончился первый заезд. Он глянул на дорожку и вдруг увидел экипаж графини, въезжавший за ограду. В глубине кареты сидели графиня и председательша, а впереди - Ленцкий с дочерью.
Вокульский сам не помнил, как сбежал с трибуны, как прошел на круг. Кого-то он толкнул, кто-то попросил у него билет... Он пробился вперед и очутился возле самого экипажа. Лакей графини с козел поклонился ему, а Ленцкий воскликнул:
- А вот и пан Вокульский!
Вокульский поздоровался с дамами. Председательша значительно пожала ему руку, а Ленцкий спросил:
- Правда ли, пан Станислав, что вы купили лошадь Кшешовского?
- Да.
- Ну, знаете, вы сыграли с ним злую шутку, а дочери моей сделали приятный сюрприз...
Панна Изабелла с улыбкой обратилась к нему:
- Я держала пари с тетей, что барону не удержать своей лошади до скачек, и выиграла; а второй раз поспорила с председательшей, что лошадь возьмет приз!..
Вокульский обошел экипаж и стал возле панны Изабеллы; она продолжала:
- В самом деле, мы приехали только на эту скачку - председательша и я. А тетя делает вид, будто скачки ей надоели... Ах, сударь, вы должны непременно выиграть...
- Раз вы хотите, я выиграю, - ответил Вокульский, в изумлении глядя на нее.
Никогда еще она не казалась ему такой ослепительно красивой, как сейчас, в порыве нетерпения. И никогда он не смел мечтать, что она заговорит с ним так благосклонно.
Он оглянулся на окружающих. Председательша была весела, графиня улыбалась, Ленцкий сиял. На козлах лакей графини вполголоса поспорил с кучером и поставил на лошадь Вокульского. Вокруг них все бурлило, смеялось и ликовало. Радовалась толпа, радовались люди на трибунах, в экипажах; женщины в ярких нарядах были хороши, как цветы, и веселы, словно птички. Оркестр играл фальшиво, но бойко; кони ржали, спортсмены бились об заклад, разносчики расхваливали пиво, апельсины и пряники. Радовалось солнце, земля и небо, и Вокульского охватил такой восторг, что он всех и все готов был заключить в объятия.
Кончился второй заезд; снова заиграла музыка. Вокульский подбежал к трибуне и, завидев Юнга, который с седлом в руках возвращался с весов, шепнул ему:
- Пан Юнг, мы должны выиграть... Сто рублей сверх договора... Можете хоть загнать лошадь...
- Оу! - прогнусавил Юнг, поглядев на него с оттенком холодного восхищения.
Вокульский велел своему кучеру подъехать ближе к экипажу графини и вернулся к дамам. Его поразило, что возле них никого не было. Правда, барон и предводитель подходили к экипажу, но панна Изабелла встретила их равнодушно, и оба вскоре отошли. А молодые люди кланялись издали, видимо избегая их.
"Понятно, - думал Вокульский. - Их охладило известие о продаже дома. Теперь, - прибавил он про себя, глядя на панну Изабеллу, - ты убедишься, кто действительно любит тебя, а кто - твое приданое".
Звонок возвестил начало третьей скачки. Панна Изабелла встала на сидение; на лице ее выступил яркий румянец. В двух шагах от нее на Султанке со скучающим видом проехал Юнг.
- Смотри же, отличись, красавица! - крикнула панна Изабелла.
Вокульский вскочил в свой экипаж и навел бинокль. Состязание так захватило его, что на минутку он забыл о панне Изабелле. Секунды тянулись, словно часы; ему чудилось, что он привязан к этим трем лошадям, готовым пуститься вскачь, и что каждое их движение причиняет ему боль, терзает его тело. Он считал, что его лошади не хватает огня и что Юнг слишком равнодушен. Невольно слышал он разговоры вокруг:
- Юнг возьмет!..
- Какое! Поглядите-ка на этого гнедого...
- Не пожалею десятки, только бы Вокульский выиграл... Пусть утрет нос графам...
- Вот бы Кшешовский взбесился!
Звонок. Три лошади галопом рванулись с места.
- Юнг впереди...
- Это как раз неумно...
- Уже повернули...
- Первый поворот, а гнедой у хвоста...
- Второй... Опять вырвался...
- Но и гнедой не отстает...
- Малиновая куртка позади...
- Третий поворот... Ах, да Юнг никакого внимания на них...
- Гнедой догоняет...
- Смотрите! Смотрите! Малиновый обгоняет гнедого...
