И вот Насыров стоит перед ней. А сегодня четверг, прикинула Ника. Значит, Эйдус должен быть в городе. Неужели Насыров из-за меня оставил шефа одного? За что такая честь? Хотя… Эйдус же упомянул об испытательном сроке. Я – человек неблагонадёжный, бывшая пособница воров, ещё стащу серебряные ложки из сервиза. Намек на то, что меня контролируют? Похоже на то.
– Здравствуйте, – выдержав многозначительную паузу, ответил Насыров. – Я проведу вас в дом и покажу, что к чему.
– Извините, а кто вы? – Ника снова улыбнулась, на этот раз смущённо и растеряно. Дешёвый приёмчик, Рустам Назимович. И повторяетесь. Я, разумеется, не Штирлиц, но уж на такой примитивный развод не попадусь. Тем более, после игры в кошки-мышки, устроенной мне вашим хозяином.
– Ох, а я думал, вы меня узнали. Так мило улыбнулись. Мы же с вами позавчера по телефону разговаривали? Не помните?
– По телефону? – Ещё чего! Что я, экстрасенс, чтобы узнавать человека по голосу? Хватит под дурачка косить.
– Не припоминаете? Я вам звонил… Ай, да ладно. Меня зовут Рустам Назимович Насыров. Я помощник Эйдуса.
– Ой, так это вы? А я Виктория Шагина. Так это вы
Он кивнул и как-то сразу поскучнел. И хорошо, что поскучнел, злорадно подумала Ника. А то, ишь, собрался Мату Хари ловить. Нет её, никакой Хари. Я девчонка-простушка, мечтающая заработать как можно больше денег. И даже золотые ложки не надо от меня прятать. Я не воровка, а дурочка, влипшая по наивности и молодости в дурную историю. А теперь изо всех сил хочу исправиться. Так что, веди меня к своей Кларе.
– Я готова. Идёмте в дом? – Она нагнулась, чтобы взять сумку.
– Идём. Кстати, можете сделать Кларе Агзамовне ручкой.
Ника подняла голову. С полуоткрытой террасы второго этажа на них смотрела Клара. Заметив, что Ника повернула голову в её сторону, Клара вперевалку ушла куда-то внутрь дома. Даже издалека Нике бросилась в глаза сильная хромота её новой… Новой кого? Хозяйки? Клиентки? Или?
Задумавшись, Ника едва не споткнулась о ступеньку каменной лестницы, ведущей на высокое и широкое крыльцо. Да, не дом, а целый дворец, настоящий особняк. И его хозяйка – загадочная Клара. Протасова настойчиво намекала на необходимость установления неких особых отношений с Кларой. Близких отношений. Главное, войти к Кларе в доверие, влезть под кожу, как выразилась Леди. А вот дальше – по обстоятельствам. Принеси то, не знаю что…. Вряд ли Леди уж так сильно интересует судьба отца Ники. Ей что-то нужно от Эйдуса. А чего конкретно – не говорит. Н-да…
Сначала Насыров провёл Нику в её комнату. Она располагалась на втором этаже, в самом конце коридора, рядом со спальней Клары. Нике сразу бросилась в глаза широкая стеклянная дверь, выходившая на открытый балкон с козырьком. Обстановка, почти как в гостинице средней категории: полуторная кровать с изголовьем, тумбочка с ЖК-телевизором, небольшой стол с двумя стульями, встроенный гардеробный шкаф. Дополнял стандартный набор угловой компьютерный столик с установленным на нём монитором.
– Подключено к Интернету, можете развлекаться в свободное время, – пояснил Насыров, заметив взгляд Ники.
– А это что? – Она показала рукой на странную штуковину, висевшую на стене. Вроде как лампа, но из красного пластика, и внизу маленькое зарешечённое отверстие. – Ночник, что ли?
– Нет, это сигнализация. Клара Агзамовна может вас вызвать из своей спальни. Раз замигало и запикало, значит, надо тут же идти. Вы сумку пока поставьте, потом сами освоитесь. А то мне уезжать надо.
Клару они нашли на крыше, в зимнем саду. Она сидела в шезлонге и слушала негромкую инструментальную музыку, доносившуюся из больших угловых динамиков. Глаза закрыты, руки неподвижно лежат на подлокотниках.
– Клара, это мы, – кашлянув, произнёс Насыров.
Женщина в шезлонге пошевелила головой и открыла глаза.
Ника неоднократно пыталась представить себе Клару, отталкиваясь от старых фотографий в Интернете, и всё-таки с трудом сдержала болезненное удивление. Даже в сердце кольнуло. Всего тридцать с хвостиком, но вот…
Клара производила впечатление молодой актрисы, которой начали накладывать грим пожилой женщины, да по какой-то причине бросили на полдороге. Действительно, рыжая. Медно-рыжая, в отличие от светло-рыжей, почти русой, Ники. Волосы пышные, блестящие. И кожа, вполне себе ничего, гладкая и загорелая.
«У них на крыше шикарный солярий со стеклянной крышей, – вспомнила Ника пояснения Ускова. – Можно даже зимой загорать при солнечной погоде. А так, на все случаи жизни, ещё и кабина есть».
Только вот лицо уже чуть одутловатое, и под глазами припухлые кружочки, предвестники мешков. А на левой щеке, от угла скулы к носу, по диагонали, три тонких, но заметных, шрама. Следы от знаменитого падения на стеклянный столик. Как же она умудрилась – с лестницы и на столик?
Но больше всего поразили Нику глаза – большие, но запавшие, и какие-то безжизненные, со старушечьей тоской. Такие глаза были у матери, когда она уже сильно и безнадёжно болела.
– Здравствуйте, Клара Агзамовна. – Ника изобразила самую наивную и открытую улыбку, которую смогла.
