— Верно. Однако мы с вами договорились, господин Борн. Вы обещали один миллион сборов в год — и никаких проблем. Никаких проблем, господин Борн! Неужели эти два простых слова допускают разночтения?
— Милорд, города откажутся платить, если позволить восставшим крестьянам…
— Господин Борн, к вашему сведению, я люблю крестьян. Это честные простые работящие люди, не причинившие мне никакого зла. Вы говорите, что я должен взять батальон кайров, пойти и убить восемь тысяч крестьян? Зарубить мечами, растоптать конями, отдать воронам окровавленные трупы? Если придется это сделать, я очень расстроюсь. А я не люблю расстраиваться. Я рожден для радости, господин Борн! Когда я расстроен — это, тьма сожри, проблема! Вы же обещали — никаких проблем. Вы солгали мне!
Министр налогов покраснел и опустил плечи.
— Вы совершенно правы, милорд… Я приношу извинения, милорд… Но как прикажете поступить?
— Устранить эту крохотную неприятность без моей помощи! Договаривайтесь с городскими властями, убеждайте, взывайте к совести, подключайте полицию. Привезите чертовым бунтарям герцога Лабелина, раз уж они мечтают его видеть. Да что угодно делайте — но не отвлекайте меня! Сестра творит красоту, и я хочу любоваться этим!
— Ах, красота — это ффсе в нашшей суетной жизни! — вставил министр двора. — Што жизнь без красоты?.. Одно мучение!..
А леди Аланис тихо хлопнула в ладоши, обратив к себе Дрейфуса Борна:
— За беспокойство, причиненное лорду-канцлеру, на вас налагается штраф. Сбор налогов в феврале, марте и апреле должен вырасти на десять процентов. Как этого добиться — ваша забота, господин Борн.
— Но, миледи…
— Прекрасная мысль, — с ухмылкой кивнул Эрвин. — Лишние десять тысяч в месяц очень пригодятся государственной казне. А вас научат впредь держать свое слово.
— Но, милорд… — Борн осекся, напоровшись на острые взгляды агатовцев. — Гм… Да, милорд. Разрешите идти?
— Ступайте… Кузен, будь добр, проконтролируй получение казной повышенного сбора.
— Так точно, кузен.
Когда казначей и министр ушли, кайр Джемис сказал:
— Милорд, позвольте говорить при леди Аланис.
— Прошу.
— Ваша леди-сестра свидетель: положение путевских крестьян плачевно. Мы проезжали не одну деревню, люди всюду доведены до отчаяния. Сходная ситуация и в небольших городах Короны. Повышение налогов лишь озлобит их. Вот если ослабить давление…
— Джемис, мой наивный Джемис! Я давлю не на крестьян, а на налоговую службу. Они крадут добрую треть того, что собирают. А теперь украдут меньше — хорошо, не правда ли?
— Да и какое нам дело до бедняков?.. — изящно взмахнула рукой леди Аланис. — На то и нужны собачонки, вроде Борна, чтобы заниматься мужиками. Иона, дорогая, прошу тебя: продолжай!..
Иона хлопнула веками:
— Прости?..
Ей потребовалось время, чтобы понять: и брат, и Аланис, и министр двора уже выкинули бунт из головы. Все жаждут заняться интерьером и ждут от нее новых идей. Она откашлялась, потерла виски, силясь сосредоточиться. Почему-то крестьяне никак не шли из памяти…
— Кх-кх… простите, я очень рассеянна сегодня… Да… Нужно заменить ковровую дорожку… Нет, что я говорю!.. Убрать вовсе, она слишком тяжела, без нее станет больше воздуха.
— О, да, миледи! Я ушше вижу это! Изящество и краткость, конешшно!
* * *
Ковровая дорожка важнее крестьянского восстания. Мудрость ли это?.. Зрелость?..
Или поступок капризного эгоистичного ребенка? Ребенка всеми любимого, потому уверенного, что все ему простится? Ионе ли не знать: в детстве она сама была такою!.. Боги, что же происходит с Эрвином?!
Не имея возможности задать вопрос богам, Иона говорила с теми, с кем могла. Чтобы не пошатнуть авторитет брата, она ничего не подвергала сомнению, ни о чем не спорила, лишь осторожно спрашивала мнения: во всем ли Эрвин прав, или что-то можно сделать лучше?
Матушка отвечала:
— Твой брат слишком много пережил. Дай ему найти отдохновение в творчестве! Радуйся тому, что Эрвин стал не только великим стратегом, но и покровителем искусств. Вторые не меньше первых нужны человечеству!
Аланис говорила:
— О чем ты, дорогая? Эрвин делает все как надо! Он отличный правитель — по правде, даже не ждала от него. Лишь немногим уступает моему покойному отцу. Правда, лорд Айден был жестче, но дай срок — Эрвин разовьет это в себе.
Кузен Роберт флегматично кивал: «Ага, бывает». Иона, чутко распознающая оттенки, не находила в данном «бывает» ни ноты осуждения.
Кайр Джемис, в отличие от прочих, хоть немного медлил с ответом.
— Да, миледи, на первый взгляд, вы правы. Положение крестьян плачевно, а повышение налога сделает его совсем отчаянным. Но, миледи… Я начал верить вашему брату, когда он был один, болен и обречен. С тех пор он часто принимал неоднозначные решения, и я позволял себе спорить с ним. Теперь в этом раскаиваюсь. Путь лорда Эрвина неуклонно шел вверх, победа за победой. Время доказало правильность его решений. Не вижу причин сомневаться в нем теперь, когда он — правитель Империи.
Лишь один человек сказал:
— Я понимаю вас, миледи.
Его звали отец Давид.
