— Позвольте, милорд, поведать вам историю. Одна дамочка родила ребенка — сынишку. Души в нем не чаяла и всяко обхаживала, но скоро у младенца обнаружилась странная черта: очень любил поспать. Храпит ночью, сопит днем, проснется — пососет грудь и снова глазки закроет. Дамочка взволновалась: как же проявить себя хорошей матерью, коль дитя все время спит? Решила: стану читать ему азбуку. Он во сне выучится, а проснется уже грамотным. Взялась за дело, десять раз всю азбуку прочла, потом еще пару словарей правописания. Сынишка спит себе. Откроет глазки — пососет грудь, и снова в сон. Дамочка мечется пуще прежнего: как же мне быть хорошей матерью? Решила: прочту ему Святое Писание — проснется благоверным. Прочла и Сошествие, и Деяния, и четыре тома дневников Янмэй впридачу. Младенчик спит, как спал. Дамочка в слезы: ох, не бывать мне хорошей матерью, ах, ударила в грязь лицом! Но решила: попробую рядом с ним решать задачки. Проснется — будет счет знать. Изрешала два учебника, исписала шесть тетрадей — и с делением, и с умножением, и с иксами… Младенец знай себе спит. Тут дамочка не выдержала, порвала на себе волосы и вскричала: «Да проснись же ты, несчастный! Сколько сил тебе отдала!» Младенчик открыл глазки и сказал в ответ: «Помилосердствуйте, маменька, дайте же себе покой. Все глаз не смыкаете над книгами — и себя изводите, и меня мучите. Поспите наконец!»
Дед умолк. Граф еще с минуту ожидал продолжения, но северянин хранил полную безмятежность. Граф не выдержал:
— И что сие значит?
Ответил Марк:
— Простите, ваша милость, но Дед никогда не поясняет смысла. Ничего с ним не поделаешь — таков уж есть. Как ни крути, придется нам с вами напрячься и разгадать самим.
Заметив недовольную мину на графском лице, Марк поспешил добавить:
— Я думаю, тут смысл вот какой. Не надо ждать от герцога писем, пока он спит. А уж тем более не стоит учить его грамоте. Проснется — сам напишет кому надо.
— Хм… — Эрроубэк пригладил усы. — Что ж, приношу извинения за свою несдержанность. Передайте герцогу Ориджину, что я никоим образом не пытался его поторопить.
— Он будет рад это слышать, — заверил Марк. — А сейчас будьте так добры, окажите небольшую помощь людям его светлости.
— Все, что будет в моих силах.
— Позвольте просмотреть книги налогового учета по вашему графству. Не сочтите, что мы пытаемся заглянуть в ваш карман — вовсе не суммы интересуют нас, а убыль налогоплательщиков. Волею герцога мы идем по следу одной банды, следом же являются мертвецы.
— Что за банда действует в моих землях? — насторожился граф.
Рассказывать о похитителях Перстов вовсе не хотелось. Марк использовал то, что так удачно выведал в гостинице:
— Банда из десяти человек, что грабит банки, убивая всех подряд.
— А, безумные западники… Слыхал о них. Но, во-первых, они грабят только банки Шейланда, не альмерские. А во-вторых, орудуют в графстве Дэйнайт, не в моем.
— Есть основания считать, что начинали они в землях вашей милости еще в декабре. Но тогда больше осторожничали и остались незамечены.
— Возможно… Но отчего они интересуют лорда-канцлера? Простые дезертиры из орды Степного Огня.
— Ходят слухи, что деньги — не главное для этих грабителей. Они приносят людей в жертву Темному Идо, а тот взамен снабжает их колдовской силой.
— Пф!.. Крестьянские глупости!
— Кхм-кхм, — откашлялся Дед. — Позвольте, милорд, поведать историю. Жил-был один богач, что вечно смеялся над крестьянами. Как увидит пахаря за плугом, так и хохочет, а глянет на доярку с коровой — прямо живот надрывает. Но вот однажды…
Граф махнул рукой:
— Довольно, кайр! Я вас понял: теперь такое время, что ночные кошмары становятся явью, а крестьянские сказки — суровым фактом. Хорошо, я помогу. Записи какого периода вас интересуют?
— Середина и конец декабря, милорд.
— Сир Беллем, будьте добры…
Рыцарь отправился за учетными книгами. Граф в ожидании пил вино, а Марк смотрел на реку. Солнце клонилось к закату, и разрушенный мост казался черным костяком на фоне розового неба. Скелет моста над могилой людей…
Вряд ли вопрос касался дела, но Марк не мог не спросить:
— Скажите, милорд, как это случилось?
— Ужасно, — сразу ответил граф. — Чудовищная трагедия. Спору нет, деяния Адриана были сомнительны с точки зрения морали. Однако такая гибель…
Он вздохнул, горестно прижав ладони к груди.
