— Идем, вождь, — сказал Джо. — В поле за отхожей канавой ждут кони. К рассвету будем далеко.
— Далеко?.. — Салем удивленно захлопал глазами.
— Ну, да. Нас, конных, вряд ли догонят. Да и фора большая. Поедем в Южный Путь — к тебе в гости, потом ко мне.
Салем потряс головой, будто не понимая:
— Джоакин, о чем ты говоришь?
Бродяга сказал:
— Трехпалый, ты ошибаешься. Салем не может уехать — он нужен восстанию.
— Да, да! — кивнул вождь.
У Джо потемнело в глазах.
— Очнитесь! Нет уже никакого восстания! Мы на кладбище среди сорока тысяч трупов! Мы убили послов — янмэйцы этого не простят!
— Не мы убили, а Зуб с Доджем, — на диво спокойно молвил Бродяга.
— И мы хорошо напугали гвардейцев! — воскликнул Лосось. — Теперь им придется считаться с нами!
— А Могер Бакли привезет еще искры — тогда посмотрим, чья сила сильнее!
Весельчак грустно засмеялся. У Джо заныло в груди.
— Салем, хоть ты уходи отсюда! Знаешь же — всем теперь командует Зуб. Ты даже не сможешь ни на что повлиять. Только увидишь, как перебьют всю твою армию. Бери саммерсвитцев и уходи. Это лучшее, что можешь сделать!
— Ты сгущаешь краски, Трехпалый, — сказал Бродяга холодно и сухо. — Прекрати паниковать. Чем больше за нами сил, тем больше шансов договориться. Сам знаешь: лучше говорить с позиции силы, чем бить челом и клянчить.
Джоакин взял вождя за плечи:
— Салем, я же за тобой вернулся. Дай спасти хотя бы тебя.
Рыжебородый крестьянин твердо качнул головой:
— Нет, Джо. Сам же говоришь: сорок тысяч жизней на кону. Пока есть хоть какие-то шансы, мое место здесь.
— Да, вождь! — азартно выкрикнул Билли. — Дадим пинка всем этим янмэйцам с агатовцами!
Джоакин сплюнул:
— Вы чертовы идиоты.
— Да, мы такие! Останешься с нами?!
Прежний Джо не смог бы отказаться. Так пьянит самоубийственная бравада, так заманчива дерзкая вера в победу наперекор всему — логике, расчетам, шансам. Так сладостно быть храбрым идиотом!.. Ему ли не знать?
Он был идиотом, когда торчал под Эвергардом, надеясь на встречу с герцогиней. Был им, когда терпел ее презрение и упорно ждал благодарности. Как идиот, стоял в обреченном заслоне перед Лабелином. Как полный дурак, просил великого герцога заступиться за великую герцогиню. Был дураком и когда взял это проклятое письмо и прибыл в замок Бэк, и подставил голую грудь под три рыцарских меча. И в Лоувилле, когда свернул с пути домой, примкнул к безнадежному восстанию и позволил себе полюбить доброго простодушного человека — из тех, что не задерживаются в подлунном мире, — каким же кретином снова оказался!
Если боги и Праматери давали ему какой-то урок, то лишь один: не будь идиотом. Довольно.
— Нет, — сказал Джо. — Я обещал не сражаться. Достаточно уже нарушал слово.
— Счастливого пути, Трехпалый, — Салем обнял его. — Я буду за тебя молиться.
— За себя помолись.
— Если останусь жив, приезжай в гости!
— Вряд ли останешься.
Джоакин с Весельчаком зашагали прочь.
— Скажите, отче, какого вы мнения о Священных Предметах?
Мизансцена так и дышит светскостью. Девушка и священник рука об руку прогуливаются в саду. Тает снег, сладковатая сырость веет скорой весною, что очень располагает к прогулкам, и непременно — рука об руку. Слякоть правит бал: остатки сугробов сыры и серы, голые деревья грязны, — потому нет никакой возможности обсуждать погоду или красоты сада. И вот девушка ненадолго затрудняется в выборе темы (скрывая замешательство тем, что любуется собственной ладонью в белой перчаточке), а потом спрашивает с кокетливым безразличием:
— Скажите, отче, какого вы мнения о Предметах?
И добавляет иронично, сглаживая угловатость слова «Предмет»:
— Что слышно о них в вашем тайном ордене?..
Священник, конечно, робеет. Будь он знатным лорденышем, светским повесой, — ответил бы с игривым цинизмом. Но священнику к лицу кротость, вот он и опускает глаза:
— Миледи, я знаю о Предметах лишь то, что ничего о них не знаю…
— Неужели вы даже не порадуете меня какой-нибудь оригинальной, свежей мыслью?
— Ох, миледи, боюсь, нынче оригинально как раз не иметь мыслей о Предметах. Ведь все, кому не лень, принялись думать о них. Каждый имеет свежую версию о том, кто украл Предметы, и зачем, и сможет ли он их разговорить, и найдут ли его… Если бы не риск святотатства, я сказал бы, что Предметы теперь в моде.
— Вы так правы, отче… Что ж, не будем идти на поводу у праздной толпы.
Она не говорит главного — светская беседа к тому не располагает… Но скажи она главное, звучало бы так:
— Отче, все мои близкие свихнулись из-за Предмета! Помогите мне снять проклятие!
Рука Знахарки привела семейство Ориджин едва ли не в большее замешательство, чем война с императором. Конфликт Ионы с Эрвином был лишь началом волнений.
Леди София пришла в восторг от смелой попытки дочери вылечить отца. Но Иона по глупости рассказала историю в хронологическом порядке — и концовка жестоко разбила надежды матери. Знахарка мертва — лорд Десмонд никогда не встанет на ноги… Леди София была безутешна, и это особенно бросалось в глаза, поскольку она не проронила ни слезинки.
