Другой всадник спешился и концом копья ткнул в земляную стену колодца. И еще, и еще. Грунт обрушился вниз, и пленник пропал из виду. Только кончик бамбуковой трубки торчал из земли.
Лучница передернула плечами, и спутник похлопал ее по спине. Чей-то конь всхрапнул, переняв тревогу наездника. Бритоголовый громко сплюнул — как будто страх смерти можно просто взять и выплюнуть.
— Мы должны ему жизнь, Охотник, — сказала женщина. — Ты обещал, что он выживет.
— И выживет, миледи. Ему не хватит духу умереть таким образом.
Всадники ждали. Дымчатое облако наползло на Звезду. Ветер прошелся над погостом, дыры колодцев отозвались тихим завыванием. Гнилая доска оторвалась с какого-то навеса и раскачивалась на гвозде, ритмично скрипя. Шурша сухими подушечками лап, подбежала собака. Снова всхрапнул конь, другой тревожно взрыл землю копытом.
Спутник лучницы заговорил, чтобы разрушить гнетущее молчание:
— Ты много знаешь про янмэйцев, Охотник.
— О друзьях и о врагах я предпочитаю знать все.
— А много ли знаешь о бригаде с Перстами?
— Пока — мало.
— Что будем делать, когда найдем ее?
— Тогда и решим, — охотник дал Луне отразиться в его блестящих зрачках. — Я очень люблю принимать решения. Это — самое азартное дело на свете.
Какой-то звук донесся из погребального колодца, и всадники прислушались. Крик пленника еле пробирался сквозь бамбуковый стебель:
— Пощадите… Не знаю… Не из бригады…
— Подождем еще, — сказал охотник.
Вместе с лучницей и ее спутником он неспешно двинулся по аллее. Колодцы, ямки, навесы, склепы…
— Ты же родился в центральных землях? — спросила лучница.
— Да, миледи.
— Почему вы так мерзко поступаете с покойниками? Если мы презираем врага, то отдаем его на съедение шакалам. Но даже шакал благороднее червя!
— Смысл не в червях, миледи, а в памяти. Видите, — он обвел жестом зевы колодцев, — здесь лежат люди. От них остались отметины на челе земли. Люди были — и оставили след. В худшем случае, хотя бы такой. А в лучшем — что-нибудь еще, кроме ямы на кладбище.
— Что ты хочешь оставить по себе?
— Многое, миледи. Но лучше спросите себя: какой след желаете оставить вы? Или вы, сударь?
Лучница и спутник надолго замолчали. По всей видимости, ответов у них не имелось. Пустота на месте слов зияла тьмой, как дыры в земле.
— Мы были всадниками ганты Корта, — сказала лучница. — С ордою Морана из Рейса ходили в Литленд сражаться за правду и закон Степи.
— За вольницы Запада, — добавил спутник.
— Почему сейчас вы не с Мораном?
— Он нас предал. Чтобы обхитрить принца Гектора, отдал в жертву, как…
— Как серпушек, — подсказал охотник.
— Как серпушек, — согласилась лучница. Вряд ли она была знатоком стратем, но слово звучало именно так мерзко, как поступил Моран.
— И вы просто ушли от него?
— Мы хотели его убить, — сказал спутник.
— Но промахнулись, — выплюнула лучница.
— Мы искалечили обе его ноги, — сказал спутник. — Теперь он всю жизнь будет ковылять, как ползун, а после смерти поползет вдогонку за Ордою Странников.
— И всякий, кто глянет на него, — с гордостью добавила лучница, — будет знать: вожак ни за что не должен предавать своих людей. Даже ради победы.
— Важный урок для всякого вождя, — ответил охотник почему-то с горечью.
Донесся крик, неприлично звонкий в кладбищенской тиши:
— Эй, сюда!.. Он заговорил!..
Когда подошли к могиле, из-под земли звучал голос — слабый, измятый, скомканный плачем. Повторял снова и снова, в пятый, шестой, надцатый раз:
— Башня-Зуб, Бездонный Провал, Второй из Пяти… Спасите меня!.. Башня-Зуб, Второй из Пяти, Бездонный Провал… Умоляю, спасите!
Охотник кивнул:
— Теперь он говорит правду, и мы знаем, где искать Хозяина Перстов.
— Спасите, прошу… Бездонный Провал… Второй из…
— Сказав правду, — отметил охотник, — он более не представляет ценности. Ганта Бирай, уводите отряд.
Бритоголовый гикнул и хлестнул коня. Загудели копыта, семерка всадников унеслась к воротам, лишь Спутники и Охотник остались у могилы.
— Я передаю судьбу Колдуна в ваши руки. Мир станет чище, если бросите его умирать. Ваш долг будет погашен, если спасете.
В этот раз Фаунтерра не встречала владычицу бурным ликованием. Собственно, никак не встречала. Гвардейский эскорт и гербовая карета промчались на рассвете пустыми улицами, незамеченные никем, кроме нескольких дворников и разносчиков молока.
Мира проспала всю дорогу от Святого Поля. Впервые после известия о Мелоранже сон ее был крепок. Войдя в свои покои, заказала чашку крепкого кофе со специями и конфеты из белого шоколада. Расположилась в кабинете, за любимым восьмиугольным столиком, и выпила кофе крохотными глоточками, щедро закусывая шоколадом. Янмэй Милосердная ничего не писала о счастье, но Мира знала: окажись Праматерь сейчас на ее месте, была бы счастлива так же, как она.
Вместе со второй чашкой кофе велела подать корреспонденцию. Официальные гербовые конверты с печатями ведомств отложила в сторону, а взялась за самое интересное — записки.
Герцог Ориджин требовал встречи немедленно, как только вернется.
