Я поняла, что она хочет сбросить тело в один из возникших из темноты и бетонного хлама котлованов, присыпать землей, чтобы потом нашего незадачливого пьяницу-садовника залили бетоном… Что ж, идея была отличной.
Машина наша стояла таким образом, что с трассы ее не могло быть видно. Мы достали тело садовника, протащили до самого дальнего котлована и сбросили туда. Затем спустились, насколько это было возможно, вниз и с помощью прихваченной из дома лопаты присыпали тело землей.
А потом пошел дождь. Словно должен был полить то страшное, что мы посадили в землю. А заодно уничтожить наши следы.
— Какой же хороший дождь, — пришептывала на обратном пути Соня, глядя перед собой немигающими глазами. — Как же он все хорошо польет… Не останется не только следов нашей обуви, но и следов протекторов… Ничего. Это очень хорошо. Очень. Значит, мы сделали все правильно…
Вернувшись домой, я поняла, что уже три часа утра, и что я, возможно, совершила самую грандиозную ошибку в своей жизни — помогла незнакомой мне женщине избавиться от трупа… И кому теперь объяснять, что так сложились обстоятельства, что я не хотела этого делать, но была просто вынуждена, поскольку тянущиеся из прошлого проблемы всегда касаются настоящего и, конечно, будущего. Не влюбилась бы я в Тони — не приехала бы в Болгарию — не попала бы в руки преступников — не сбежала от родителей — не получила бы проблем с документами — не согласилась бы на авантюрное предложение незнакомого мне человека отправиться в очень рискованное путешествие в Германию — не познакомилась бы ближе с, возможно, преступницей и убийцей (а почему бы и нет? Кто знает, как на самом деле умер садовник) Соней — не согласилась бы помочь ей избавиться от трупа…
Вот такая тяжелая, как кандалы, цепь событий, влекущая одну за другой ошибки, проступки, преступления…
— Ты ложись спать… Да, спасибо тебе большое за помощь… — Как бы между прочим сказала Соня, энергично бегая по дому в поисках подручных средств — ей хотелось привести в порядок морозильную камеру.
Она надела белые резиновые перчатки, плеснула в ведро теплой воды, сыпанула туда какой-то дезинфицирующий, дурно пахнущий порошок, распахнула дверь морозилки, вошла туда и принялась мыть полы…
Я стояла и смотрела, как она это делает. Спать… Сна не было. Перед глазами стояла картинка из недавнего прошлого: завернутый в красный клетчатый плед садовник, похороненный вместе с бутылкой виски на дне котлована… Такое разве забудешь?
— Я помогу тебе… — вдруг сказала, не прерывая своего занятия Соня.
— В смысле?
— С документами… Ведь это же я втянула тебя в эту историю… Да и приехала ты тоже из-за меня… Думаю, тебе уже пора успокоиться и почувствовать себя нормальным человеком…
— Не понимаю…
— Ты живешь в этой стране нелегально и постоянно дергаешься, когда встречаешь полицейских… Так ведь?
Я вдруг поняла, что она изменилась, и вместо нервной, не находящей себе места Сони, я видела перед собой довольно-таки спокойную, разве что немного суетливую Соню, увлеченную простой грубой работой… Словно и не было в морозильной камере трупа, а так — обычная, профилактическая уборка…
— Да, я действительно переживаю из-за отсутствия визы…
— Я помогу тебе. У меня есть некоторые связи, возможности, деньги, наконец!
— А то… что происходит с твоим макетом? Что с этим со всем мы будем делать? Ведь кто-то же подложил эту куклу в синем комбинезоне? Соня, а может, это ты сама? — Вдруг спросила я так, словно мы с ней были в таким близких отношениях, что мне ничего не стоило предположить ее участие в этом идиотском спектакле.
— Что? — Она швырнула тряпку на пол, повернулась и уставилась на меня широко распахнутыми глазами. — Ты что такое говоришь?! Но зачем мне все это?
— Понятия не имею… — пожала я плечами. — Но все это действительно, с самого начала выглядело так, словно все это делается самой хозяйкой — то есть, тобой. Я не отрицаю, что ты могла делать все это не нарочно…
— Как это?… — У Сони даже рот приоткрылся, когда она слушала меня, настолько ее потрясли мои смелые предположения.
— Может, ты страдаешь лунатизмом и сама не ведаешь, что проделываешь ночью… такое встречается… не часто, конечно, но все равно…
— Я — лунатик? Час от часу не легче! Значит, все это время, что ты жила здесь, со мной, ты воспринимала меня, как психопатку, как лунатика?
— Я не уверена, что лунатизм можно приравнивать к психическим заболеваниям…
— А к каким же еще, по-твоему? К глазным или гинекологическим?
— Я не это хотела сказать…
— Что хотела, то и сказала, — она сорвала перчатки и тоже зашвырнула их подальше. Села прямо на пол в коридоре и разрыдалась.
