О: Потому что согрешила, но не раскаялась. Теперь, нынешняя, я знаю, что они были правы.
В: Значит, вы все им рассказали. Стало быть, и об том, что приключилось в Девоншире?
О: Нет, про то умолчала.
В: Что ж так?
О: Зачем тревожить то, в чем не грешна.
В: Главный свидетель и соучастник порочных безбожных злодеяний не желает себя тревожить?.. Что молчите?
О: Не было злодеяний.
В: А я утверждаю — были, и вы всячески им способствовали.
О: Отрицаю.
В: Чего ж отрицать доказанное?
О: Напраслины не приму. Есть превыше тебя законник. Ужель Иисус столь негожий весовщик, что обмишулится в мере раскаянья? Он вовсе не слаб, и вскоре свет об том узнает.
В: Будет! Попридержи язык! Не смей мне тыкать!
О: Иначе не могу, такие наши правила.
В: К бесу твои правила!
О: В том нет неуваженья. Все мы братья и сестры во Христе.
В: Заткнись!
О: Сие правда. Все друг другу ровня, хоть мир того не понимает. Не ставь в вину защиту личного права и слова Божьего.
В: Надо ж, личное право и слово Божье! Не подать ли тебе кафедру?
О: Они неразъемлимы. Лишающий меня права крадет у Христа.
В: Какое еще право у отъявленной шлюхи! Притворной благостностью меня не обморочишь! Блядская наглость с гордыней и сейчас полыхают в глазах твоих!
О: Больше я не потаскуха. Сие ты знаешь, ибо расспросил обо мне. Ныне Христос мой единственный хозяин. Горжусь лишь званьем Его слуги.
В: Хочешь запросто откупиться от грехов? Тогда катись в Рим!
О: Ты не ведаешь моей веры. Каяться мне до последнего вздоха.
В: Ведаю, что тебя высекут, коль не станешь почтительнее.
О: Обиды не помышляла.
В: Тогда умерься в наглости!
О: В борделе я повидала тех, кто скотскою повадкой не отличался от жеребца иль кобеля. Однако в полной мере ублажались те, кто действовал лаской.
В: Прикажешь расшаркаться перед тобою? Величать «мадам» и подсадить в карету?
О: Суровься, коль хочешь, но грозность твоя показная, не от сердца.
В: Неужто?!
О: Да. Прошу, не злись. Повидала я законников и судей, не зачерствевших душой. Они б не казнили раскаявшуюся девку — мол, прежняя ты нам милее.
В: Этакими проповедями ты б распугала всех клиентов.
О: Жалею, что не распугала.
В: Да уж, пропиталась ты папашиной отравой.
О: Еще и матушкиной. Мы все живем во Христе.
В: Пренебрегая элементарным почтеньем и мирскими сословьями, так, что ль?
О: Нет. Ежели только почтенье и сословье не препятствуют свободе совести.
В: Сие не дает тебе права быть дерзкой.
О: Тогда не замай нашу веру.
В: Мы тратим время. Давай-ка об тебе. Когда вы поженились?
О: Августа второго дня.
В: И супруг из вашей секты?
О: Мы уж не квакеры. Он Пророк.
В: Какой еще пророк?
О: Потомок тех, кто лет пятьдесят назад прибыл к нам из Франции. Их называли «Белые рубашки».
В: Камизары?{135} Разве они еще остались?
О: Нас чуть больше сорока, кто верит в пророчество об скором пришествии Христа.
В: Муж французских кровей, что ль?
О: Нет, англичанин.
В: Родители тож примкнули к пророкам?
О: Да, а еще мой дядя Джон Хокнелл, кто дружен с братом Джеймсом Уордли, нашим старейшиной и учителем.
В: Что, квакерства тебе уж не хватало?
О: Нет, с той поры как узнала об пришествии Христа. Но об Друзьях плохо не скажу. Они добрые люди.
В: Муж знал об твоем позорном прошлом?
О: Да.
В: Знал, что рогат и ведет к алтарю икристую бабу?
О: Его украшали не рога, но христианская доброта.
В: И впрямь святой пророк. Значит, из жалости тебя взял?
О: И по святой любви. Ибо сказал Иисус: «И Я не осуждаю тебя».
В: Не ты ль говорила Джонсу, что зареклась от всякого мужа?
О: В ту пору я не знала, что беременна.
В: Значит, обвенчалась ради ублюдка?
О: Ради души того, кто родится. И своей тоже.
В: Что за союз без истинного супружества?
О: Сего не понимаю.
В: Муж твой наделен плотскими правами?
О: Он довольствуется тем, что имеет.
В: Сие не ответ. Потребно «да» иль «нет»… Чего молчишь?
О: Ответить совесть не велит.
В: Мне надо знать.
О: От меня не узнаешь. И муж, что ждет на улице, не скажет. Зови его.
В: Опять строптивеешь? Отвечай!
О: Про его сиятельство спрашивай что хочешь, на все отвечу. Об сем не скажу.
В: Делаю вывод: олух тебя опекает, но доступ к телу ему заказан, так?
О: Думай как угодно. Что позорнее: мое молчанье иль твой нос, что суется в чужие дела? Говори об той, кем я была, твои вопросы сродни плетям, они заслуженное наказанье за былую мерзость. Но кем я стала — не твоя забота, ничья вообще.
В: Кто тебя обрюхатил?
О: Слуга его сиятельства.
В: Не ошибаешься?
О: В тот месяц других я не имела.
В: Что? Шлюха дала одному мужику?
О: Пришли краски… регулы, а после я уехала из борделя и была только с ним.
В: Разве его сиятельство тобою не пользовались?
О: Нет.
В: Как так — нет? Зачем же они тебя наняли?
О: Для другого.
В: Но ведь в пещере сам Сатана тебя покрыл, не так ли?.. Опять молчишь? Не ты ль рассказывала Джонсу?
О: Я говорила то, во что он поверит.
В: Но правду не открыла?
О: Нет.
В: Соврала?
О: В том — да.
В: Зачем?
О: Чтоб не совался куда не надо. Чтоб самой стать истинной христианкой и покорной дочерью. Вот зачем.
