В: Кто ж, по-твоему, были те двое?
О: Пока не скажу.
В: Нет уж, будет увиливать! Ты перед законом, голуба, не на сектантской сходке! По горло сыт твоим отнекиваньем!
О: Скушай еще, мистер Аскью. Ответь я сейчас, ты меня высмеешь и не поверишь.
В: Упрямство твое лише прежней бесстыжести… Чему ухмыляешься?
О: Ей-богу, ты ни при чем.
В: От меня не отвертеться, голуба.
О: Как и тебе — от Божьей воли.
В: А что Дик? Наутро переменился?
О: Только не в своей ненасытности.
В: Ты об чем?
О: Да прям в дороге…
В: Что — в дороге?
О: Его сиятельство уехал вперед, мистер Браун с Джонсом отстали…
В: И что?
О: Не скажу. Но Дик полыхал вожделеньем, точно самец иль Адам, куснувший яблока.
В: И ты утолила его похоть?
О: Боле ничего не скажу.
В: Что, в придорожных кустах?
О: Боле ничего не скажу.
В: Что происходило в Уинкантоне?
О: Вскоре после приезда его сиятельство послал меня за Джонсом — мол, немедля требуется переговорить.
В: Знаешь об чем?
О: Нет, я только передала приказ, и все.
В: Джонс ничего не рассказал?
О: Нет.
В: Тем вечером его сиятельство еще раз тебя вызывали?
О: Нет.
В: А Дик к тебе наведался?
О: Да.
В: Ты отдалась?
О: Да.
В: Его притязанья тебя еще не утомили?
О: Отношенье к нему не изменилось, но шлюхой с ним я не была.
В: То бишь просто жалела?
О: Да.
В: Сама-то возбуждалась?
О: Не твое дело.
В: Ага! Значит, да? (Не отвечает.) Долго ль он пробыл?
О: Как и прежде. Проснулась — его нет.
В: На другой день вы отправились в Тонтон. Его сиятельство с тобой об чем-нибудь говорили?
О: В дороге разок подъехал и спросил, не притомилась ли я. Да, ответила, мол, с непривычки, на что он сказал: «Ничего, путешествие наше заканчивается, скоро отдохнете».
В: Учтиво?
О: Да, совсем как раньше.
В: Ты не спросила об том, что было в кромлехе?
О: Нет.
В: Почему, удобный же случай?
О: Я понимала: скажет, лишь коли сам того захочет. А еще чувствовала, что пребываю под его защитой, став ему дороже, нежели в то время, когда он выказывал бессердечье и нарочитое равнодушие. Но отчего так, еще не знала.
В: В тот день ты снова по-собачьи ублажила Дика?
О: Нет.
В: Поди, лез к тебе?
О: Я не далась.
В: А он? Озлился? Пытался взять нахрапом?
О: Нет.
В: Пришлось ему терпеть до ночи?
О: Еще дольше. В Тонтоне не нашлось приличной гостиницы, лишь на окраине какой-то гадюшник. Меня поместили к прислуге, его сиятельству и мистеру Брауну досталась тесная комнатка, а Джонс с Диком устроились на сеновале. При всем желанье ни господин, ни Дик не могли со мной уединиться. Никаких утех. Только блохи да вши.
В: Допустим. Что потом?
О: Ехали цельный день, дольше обычного. За Бамптоном свернули с большака и двинулись окольными тропами, где почти не было встречных.
В: Кажется, ты говорила, что намеревалась распрощаться с Клейборн и в Бристоле отыскать родичей?
О: Да.
В: Чего ж тебя понесло в этакую глухомань? Ведь прежде было удобнее сбежать?
О: Все так. Однако ж не хватило духу и разуменья. В душе еще я оставалась шлюхой, да простит меня Господь Иисус Христос. Живя в борделе, коснеешь в грехе, но в прочем ты — рохля. Слуги тебя обихаживают, точно какую даму. Знай себе капризничай да живи одним днем. Нет в тебе ни разума, ни веры, чтоб противиться своей будущности… Я по-прежнему хотела изменить свою жизнь и добраться до Бристоля, но не шибко торопилась — раз уж мы далёко от Лондона, пусть оно все будет по господской прихоти… Что ж, за то порицай, стерплю. Но от последнего дня пути не смей поносить, а станешь — на тебя ж хула и обернется.
В: Будет! Заладила…
О: Нет, слушай, иначе не постичь тебе его сиятельства и путей моей души. Прости, что разом не выкладываю правду… Да, вначале я отдалась по принужденью, потом из жалости. Но теперь понимаю, что с Диком я изведала радость, какой не знала с тех пор, как глупой девчонкой нарушила все родительские наставленья. Неумейка в плотской любви, он доставлял наслажденье, какое не снилось искусным греховодникам. Потому что любил всем своим странным сердцем, хоть не мог сего выразить словами. Однако немота его была красноречивее монологов. Не в совокупленье, когда возобладала животная страсть, но в ином. В том, как в дороге я дремала на его груди… в наших переглядах… Не умею сказать, но понимала я его лучше, чем ежели б он облек свои чувства в слова. В последнюю ночь он получил от меня желаемое, а потом рыдал в моих объятьях, и я тоже плакала, ибо понимала причину его слез. Мы будто два узника в разных камерах, кто может лишь видеть друг друга, да еще соединить руки, но и только. Говори что хочешь, однако слезы те были удивительны и сладки. Они освобождали от грешного распутства, размягчали сердце, и я возвращалась к себе той, какой была в девушках. Казалось, на долгие годы я окаменела во мраке, но теперь вновь оживаю, хоть еще не вся очистилась, не полностью спаслась. Хочешь верь, хочешь нет, мистер. До единого слова все правда.
В: Ты его полюбила?
О: Могла б полюбить, ежели б он изгнал из себя Адама.
В: Об чем же он безмолвно говорил?
