О:Не знаю как, но вот попала. Коль сейчас не поверишь, боле ничего не скажу. Я не вру. Доля моя проклятая, как у родника, что журчит, пока не иссякнет!
В:Уж легче поверю в байку об трех ведьмах и Сатане, что тебя отчихвостил.
О:Мужик — он и есть мужик, а ты — его воплощенье. Знаешь, что такое шлюха? Скопище всех грязных мужских помыслов и мечтаний. Ежели б брать по гинее с каждого, кто в грезах видел меня женою иль супружницу свою мною…
В:Опять за рыбу деньги! Черты пока не подвожу, но скоро уж твой треп осточертеет… Имелись ли какие знаки на той несообразной куколке?
О:На боку колесо, на пузе другое, да узоры в ряд.
В:Какое еще колесо?
О:Рисованное бирюзой, точно летнее море иль небо. Да еще иссеченное множеством спиц.
В:А что за узоры?
О:Неведомые. Шли в ряд, точно буквы иль цифры, какие прочтет разумеющий. Один узор чуть смахивал на летящую ласточку, другой — на цветок с фарфоровой чашки, все равной величины. Был еще круг, дугой разделенный на черную и белую половины, будто ущербная луна.
В:Однако ни букв, ни цифр?
О:Нет.
В:Христианские символы?
О:Никаких.
В:Штуковина не шумела?
О:Слышалось тихое гуденье — вот как за печною створкой поет огонь иль как мурлычет кошка. И тут учуяла я сладкий аромат, какой уже слышала в храме, и узнала тот озаривший нас свет. Тотчас отпустило сердце, ибо поняла я, что диковинная куколка никакого зла не причинит.
В:Ничего себе! Ты видишь мерзкое чудо, что противоречит всем природным законам, но зла от него не ждешь?
О:Аромат не сулил худого. Представь львиный труп, полный меда
{140}. Я понимала: зла не будет.
В:Неужто по запаху отличишь добро от зла?
О:По такому запаху — да. Я слышала благовонье невинности и блаженства.
В:Прелестно! Чем же пахнет невинное блаженство?
О:Не описать. Но до сих пор чую тот аромат.
В:А я вот чую притворную набожность, коей несет от твоих уклончивых ответов! Давай говори, каким он показался б не столь благословенному нюху.
О:То было собранье всех лучших запахов.
В:Но какой он: сладкий, приторный? Чем пахло: мускусом, бергамотом, розовым маслом, миррой? Цветущим деревом, венгерской иль кельнской водой? Природный запах иль жженый?.. Чего молчишь-то?
О:Аромат вечной жизни.
В:Голуба, вопрос не об твоей вере и упованьях! Я спрашиваю об другом. Ты говоришь, мол, и сейчас слышишь тот запах. Превосходно. Так перестань молоть вздор!
О:Боле всего он сродни запаху цветков, какими в июне покрыты живые изгороди. В детстве мы называли их «девичьей розой». Коль свадьба приходилась на тот срок, всякая невеста украшала ими свой букет. Распустившись, белые с золотистой сердцевиной цветки источали нежнейший запах, но жили всего день-другой.
В:Шиповник, что ль?
О:Роза та слабенькая, без подпорки никнет, и аромат ее тише, чем у садовых сестриц. Но запах в пещере был именно тот, лишь крепче, будто сгущенный… Знаешь, сие равносильно тому, чтоб по наружности судить об душе.
В:А что с большим костром, об чем ты сказывала Джонсу?
О:Костра не было, только давний темный след, как перед входом.
В:Может, все-таки костер еще тлел?
О:Погас. Ни искорки, ни уголька.
В:Верно ль? Паленым не тянуло?
О:Верно. Не тянуло.
В:С близи не разглядела ль источник того яркого света?
О:Нет, он словно был укрыт матовым стеклом иль плотным непрозрачным муслином. Но светил стократ ярче всякой лампы и канделябра.
В:Какого размеру?
О:С фут.
В:Не боле?
О:Нет, но ярче солнца, прямиком не взглянешь.
В:Далеко ль от тебя?
О:Совсем близко. Вон как до той стены.
В:Ты утверждаешь, что сия штуковина перебралась из кромлеха в пещеру? Что она, точно птица, поднялась в небеса?
О:И еще выше.
В:Хоть не имела колес, крыльев иль конной тяги?
О:Дослушай, мистер Аскью. Знаю, тебе угодно, чтоб я оказалась дурой, ополоумевшей от наваждений. Чтоб Божьему дыханью присобачила колеса иль крылья. Я не корю тебя. Понятное дело — я простая баба, не большого ума, не шибко грамотная. Но то был не сон и не виденье, а нечто, подобное чудесам в балагане. Пусть те чудеса обман и фокус, но ведь зримы.
В:Ладно. Как вели себя его сиятельство? Не подметила в них тревоги иль страха перед тем жутким чудом?
О:Он застыл в ожиданье, вновь обнажив голову.
В:Словно вы предстали перед знатной особой?
О:Да.
В:Что Дик? Он-то выказал страх?
О:Скорее, благоговенье. Стоял, потупив взор.
В:Так-с.
О:Его сиятельство выставил шпагу, уперев острие в землю и сложив руки на эфесе, — будто древний рыцарь перед монархом. Потом куколка исторгла вздох и стала плавно спускаться, точно пушинка. Когда брюхо ее почти коснулось земли, из него выскочили четыре тонкие лапки с огромными когтями. Куколка на них утвердилась, и тотчас на боку ее распахнулась дверца.
В:Что? Дверца?
О:Пока куколка снижалась, дверка была неприметна, но по приземленье открылась прямо в середке, и из нее сама собой выпала лесенка, вроде каретной. В три-четыре серебристые решетчатые ступеньки.
В:Что увидала внутри?
