И там же можно было заметить несколько человек в одинаково недорогих костюмах. Трое прямо у стойки, пятеро, в том числе две женщины, в зале, среди людей, еще двое прямо у дверей аэропорта.
— Ждут, — негромко бросил Артем.
— Надеются, — согласился Кортес. — Ты готов?
— Вполне.
Вопрос был задан для проформы. Кортес видел, как, почувствовав опасность, изменился его напарник. С Артема слетела игривость, исчезло желание шутить и валять дурака. Молодой человек был собран и внимателен.
— Тогда давай сунем голову в пасть льву.
Кортес уверенно подошел к стойке и громко, чтобы услышали «недорогие костюмы», поинтересовался:
— Извините, сэр, возможно, мой вопрос покажется неуместным, но мы с другом разыскиваем одну ценную вещь, которую должны были везти в погибшем самолете. К кому я могу обратиться?
— В том числе и ко мне, — отозвался служащий. — Что вы ищете?
— Статуэтку. — Кортес сделал вид, что не заметил, как молниеносно подобрался «костюм». — Небольшую каменную статуэтку, изображающую спящую женщину.
— Удача буквально свалилась нам на голову! — возбужденно, проглатывая некоторые буквы и целые слова, трещала Галли. — Я до сих пор не могу поверить в такое чудо.
Действительно чудо. Балдер помнил, как ворчала его напарница, отправляясь к обломкам самолета, и как загорелись ее глаза, когда спасатели обнаружили…
— Нам крупно повезло!
— Двести восемнадцать трупов, — кисло уточнил Самуэль Гинзбург, начальник нью-йоркского отделения ФБР. — Ничего не скажешь — редкая удача.
Хотела этого Сана Галли или нет, но на фоне разбившегося «Боинга» фраза «удача свалилась нам на голову» выглядела, мягко говоря, неэтично. И Гинзбургу это не понравилось. Ему вообще не нравилась массивная афроамериканка. Двести двадцать фунтов жира, трескотни и неприятностей, Самуэль до сих пор с отвращением вспоминал судебный процесс. «Надо же, обвинить меня в расизме! МЕНЯ!!» Галли осталась в ФБР, а теперь еще и заполучила в свои руки расследование века. Гинзбург отчаянно не хотел отдавать ей найденного монстра, но делать нечего — второго судебного процесса он не вынесет. «Повезло же дуре!»
— Как человек и гражданин, Сана скорбит о погибших вместе со всей нацией, босс, — вставил Вольф Балдер. — Но сейчас в ней говорит специальный агент.
— Мы так удивились. — В голосе Галли скользнули умоляющие нотки. — Извините, босс, я увлеклась.
— Впредь не увлекайтесь, — сухо попросил Гинзбург.
— В любом случае, если бы не трагедия, мы бы не получили сведения колоссальной важности, — рассудительно заметил Балдер. — Мы, конечно, не радуемся, но…
На самом деле и специальный агент Галли, и специальный агент Балдер едва не сияли от счастья и благодарили бога за то, что именно им выпала удача заниматься разбившимся самолетом. Они искали следы террористов, а обнаружили…
— Нам повезло, что военные не пронюхали о нашей находке.
— И ЦРУ, — добавила Сана.
— Босс, я уверен, что уже вечером вы будете лично докладывать президенту о ходе расследования.
— Это дело национальной важности.
— Не знаю, не знаю, — с сомнением протянул Гинзбург. — Пока что от меня требует отчет только директор бюро.
— Из его секретариата звонили уже два раза, — подтвердил Джозеф Капуцерски, личный помощник шефа нью-йоркского отделения.
На этих словах лицо Гинзбурга стало еще более кислым.
— Может, вы все-таки покажете мне находку?
Длинный коридор как раз привел собеседников к бронированной двери, у которой стояли два вооруженных агента.
— Конечно, сэр. — Балдер вставил в замок электронный ключ. — Нам сюда.
При появлении высокого начальства толпа яйцеголовых в белых халатах почтительно умолкла, и в огромном помещении лаборатории установилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением приборов.
. — Я вызвал сюда лучших специалистов, — тихо сообщил Вольф. — Всех, кто был в Нью-Йорке.
— Еще десяток прибудет к вечеру, — добавила Галли. — И дополнительное оборудование.
— Мы хотим, чтобы работа шла круглосуточно.
— Разумно.
Но Гинзбург вряд ли понял, о чем говорили агенты. Все его внимание было поглощено увиденным.
В центре лаборатории возвели прозрачный куб, каждая грань которого была не менее двадцати футов длиной. («Особо прочное стекло, — тихо поведала Галли. — Пробить невозможно».) Вентиляция осуществлялась через специальные трубы, а попасть внутрь можно было лишь через сложный, бронированный шлюз. («Там проходит полная дезинфекция».) С четырех сторон на куб были направлены стволы крупнокалиберных пулеметов. («На всякий случай, — пояснил Балдер. — Кроме того, мы заготовили два баллона с усыпляющим газом. Он заполнит лабораторию за шесть секунд».)
Но весь этот антураж дошел до Гинзбурга чуть позже. А пока он вплотную подошел к стеклу и несколько минут разглядывал находящегося в кубе монстра.
