Он гневно смотрел на меня. Таким я его еще не видел мне стало дурно от страха.
Тут вмешался инспектор. Тихо, спокойно он сказал;
- Знаешь, Дэвид, сокрытие Отступления в человеке - очень серьезное преступление, людей за это в тюрьму сажают. Мне должны докладывать обо всех Нарушениях. Даже если кажется, что Отступление совсем маленькое, я должен о нем знать. Юный Эрвин вряд ли ошибся - у девочки на ногах шесть пальцев, так?
- Нет!
- Он лжет! - вмешался отец.
- Понятно, - спокойно ответил инспектор. - Ну а если это не так, что плохого, если мы узнаем, кто она?
Тут я решил, что лучше всего молчать. Мы уставились друг на друга.
- Ты ведь понимаешь? Если это неправда... - продолжал уговаривать меня инспектор, но отец прервал его:
- Мальчишка врет. Я сам с ним поговорю. Иди к себе!
Я заколебался, зная что означает его приказ. Знал я и то, что в теперешнем состоянии отца никакой роли не играет, сознаюсь я или нет. Стиснув зубы, я пошел к дверям. Отец шагнул за мной, взяв со стола кнут.
- Это, - резко произнес инспектор, - мой кнут.
Отец, казалось, не слышал
Инспектор встал.
- Это мой кнут, - повторил он. Отец остановился, швырнул кнут на стол. И пошел за мной.
Не знаю, где в таких случаях пряталась мать - может, она боялась отца? Пришла Мэри и, всхлипывая, обмыла мне спину. Она поплакала, помогая мне лечь в постель, потом попыталась напоить меня с ложки бульоном. Перед ней-то я храбрился, но едва она вышла, слезы так и полились в подушку. Конечно, мне было больно, но еще сильнее я страдал от горя, презрения к себе и унижения. Давясь от слез, совершенно раздавленный я стискивал в кулаке темный локон.
- Софи, я не смог, - рыдал я в одиночестве, - не смог!.
ГЛАВА 6
К вечеру я успокоился и тогда почувствовал, как Розалинда пытается поговорить со мной, да и остальные тоже. Я сказал им про Софи. Теперь это уже не тайна. Ощутив их потрясение, я попытался объяснить им, что человек с небольшим Отклонением вовсе не чудовище, как нам всегда твердили. Но теперь-то для Софи разницы не было!
Меня выслушали с сомнением. Они понимали, что я говорю правду, но ведь нас всех одинаково учили с младенчества... Однако когда говоришь с кем-то мысленно, лгать не можешь. Поэтому они мне поверили и попытались принять новую идею: Отступление, Отклонение, Нарушение - совсем не обязательно страшное, мерзкое зло. Не очень им это удалось. Да и утешить меня они не могли, поэтому постепенно отключились, и я понял, что все спят - кроме меня.
Я все лежал, представляя себе, как Софи и ее родители пробираются к Окраинам, к сомнительной безопасности. Я отчаянно надеялся, что они уже далеко и мое предательство не погубит их.
А когда сон все же пришел, меня обступили лица и люди Мне снова приснилось, как отец расправляется с Нарушением, и, когда он занес нож над Софи, я проснулся от собственного вопля. Я так напугался, что не решался уснуть, но все же провалился в сон. Теперь мне привиделся большой город, широкие улицы и летающие штуки. Давно мне такого не снилось, а город был все такой же, и почему-то он меня утешил.
Мать заглянула утром, вид у нее был отсутствующий и недовольный. Потом пришла Мэри и запретила мне вставать. Мне пришлось лежать на животе и поменьше вертеться, чтобы спина быстрее заживала. Я покорно согласился с ее наставлениями, так и правда было легче. Я лежал, размышляя, что взять с собой, когда удастся убежать из дома. Лучше всего, пожалуй, увести коня да уехать в Окраины.
Днем заглянул инспектор, принес пакетик липких леденцов. Я хотел было расспросить его об Окраинах, однако потом решил, что не надо - еще догадается.
Он обращался со мной весьма дружелюбно, но у него было дело, и он вскоре начал расспрашивать меня:
- Давно ли ты с девочкой познакомился - кстати, как ее зовут?
Теперь можно было и сказать.
- И как долго ты знал, что она Отклонение? Похоже, правда мне не повредит.
- Довольно давно, - промолвил я
- Сколько же?
- С полгода.
Он удивленно поднял брови.
- О, совсем плохо, это называется злостное укрывательство. Ты же знал, что она отклоняется от Нормы, так?
Я опустил глаза, поерзал и перестал - очень больно было.
- Но это... ну, совсем другое, чем то, что нам рассказывали, - попытался объяснить я. - Такие крошечные пальчики!
Инспектор взял себе леденец, протянул мне пакетик.
- "... и на каждой ступне должно быть пять пальцев". - процитировал он. Помнишь?
- Да, - неохотно признал я.
- Ну вот, каждая часть определения Нормы так же важна, как любая другая, и если ребенок в чем-то отступает от Нормы, значит, у него нет души. Он сотворен не по образу и подобию Господа; это просто имитация, подражание, и потому в нем допущена ошибка. Только Господь может сотворить совершенство. Отступления могут выглядеть совсем как мы, но они все же не люди, они другие.
Обдумав его слова, я возразил.
- Но Софи-то не другая- лишь в этом!
- Станешь старше - поймешь. Ты уже знаешь определение Нормы, ты ведь сразу понял, что Софи отклоняется Почему же ты не рассказал о ней отцу -или мне?
Я рассказал ему свой сон. Инспектор помолчал, потом кивнул:
