Таша не сразу понимает, почему это лицо кажется ей знакомым. Так могло бы выглядеть её собственное – если бы его рисовал тот, кто не совсем точно помнит оригинал. Губы другой формы. Скулы немного острее. Нос чуть длиннее. Несколько небрежных мазков, мизерных изменений, налёт пяти-семи лишних прожитых лет, и в чертах почти не узнать, с кого их срисовывали. Только глаза те же, что она видит в зеркале каждый день… если бы не смотрели так, как Таша никогда не смотрит.
– Звучит бессмысленно, – отвечает она, глядя на свою зеркальную тень. – Я никогда такой не была. И едва ли буду.
– То, что ты не видишь смысла, не значит, что его нет. Смысл неведом вам, живущим по ту сторону зеркала. Почти всем.
– Почти?
Тень жмёт плечами. Таша удерживается от желания сделать то же, просто чтобы проследить, насколько жест выйдет похожим.
– Всё оставляет след. Ты меняешься, приходишь в мир и уходишь из него. Ваши зеркальные тени всегда ждут тут. Кто-то знает об этом. Большинство нет.
Смотреть на неё долго – невыносимо: чем дольше смотришь, тем навязчивее ощущение, что зримое плавится под взглядом, как глина. Сотканное из серости лицо норовит перетечь в другое, как на тех картинках, где можно увидеть одновременно девочку или старуху, танцующую девушку или плачущую каргу.
– Так не должно быть. – Таша оглядывает стеклянный лес. – Я не должна быть здесь.
Краем глаза она замечает, как при повороте головы чёрные волосы на долю секунды сменяет светлая грива, а платье – льняные штаны и светлая рубашка, словно под нужным углом открывается тайная зеркальная грань, наконец отразившая истину. Но когда Таша смотрит на своё отражение, оно снова до насмешки, до издёвки на неё непохоже.
«Дым и зеркала» – девиз фокусников к этому обманчивому миру применим не меньше.
– Не должно. Ты исключение. По многим причинам. – Тень улыбается, и Таша понимает: она не хотела бы увидеть её улыбку ещё раз. – Он, властвующий над зеркалами, слишком часто замыкал один и тот же круг. На тебе. Это не могло не иметь последствий.
– Какой круг? Кто «он»?
С той же улыбкой, что морозит кожу даже в мире, где нет ни тепла, ни холода, тень вскидывает расправленную ладонь на уровень глаз.
– Ты не случайно видишь его во снах. Ты увидишь его снова… если доживёшь.
Таша смотрит на руку, сквозь которую просвечивает серебряный туман. Всё-таки поднимает собственную, понимая, как это странно: повторять движения своего отражения.
– Таша!
Она видит ртутный блеск здешней земли – через прозрачную плоть и хрустальные кости.
– Таша, проснись!
