Он ворочался в полусне до утра и, еле-еле поднявшись с будильником, так и не смог заставить себя сделать зарядку, не смог позавтракать и сосредоточиться на телеэкране с новостями.
Чуть ли не впервые в жизни он опоздал и, пробегая через проходную под недоумённым взглядом Витька, поскользнулся на мокром полу. Залетел в кабинет, растрёпанный и раскрасневшийся.
— О, спящая красавица! — ухмыльнулся Медведев.
— Что же это, где носило нашего мальчика? — Зиновьева преувеличенно охнула и скрестила руки на груди.
Ромбов понуро поплёлся к чайнику, нажал на кнопку и понял, что его банка с цикорием осталась в бардачке. Вслед за ней в воображении всплыл и образ вчерашнего дня. Губы сами собой разъехались в улыбке. Он заварил чай и бухнул туда два кубика сахара, чего тоже никогда не делал.
Медведев и Зиновьева переглянулись.
— Кажется, мальчик в ауте! Кто это его так?
— Мне-то откуда знать…
— Можно прекратить обсуждать мою личную жизнь? — Ромбов шумно пододвинул кресло к столу.
— Ого, Миша, у кого-то завелась личная жизнь, — протянула Зиновьева, сопровождая высказывание выразительным взглядом.
— Совсем взрослый, — подыграл Медведев, смахивая воображаемую слезу.
— Очень смешно, — пробурчал Ромбов, включая компьютер.
Редкое ворчливое внимание коллег было ему приятно. Как будто младшеклассника позвали курить за школу старшаки после того, как тот подсадил биологичке жабу в сапог.
Поскольку основную работу никто не отменял, Ромбов продолжал свою бумажную войну, мониторинг соцсетей и сбор всевозможной информации. Он уже несколько месяцев сидел в антифа-группе, разнюхивал, что да как. Вышел на контакт с несколькими активистами и подкарауливал их на подложной страничке с суровой аватаркой в платке на морде. Чувствовал, что-то назревает, и ждал новых сообщений. Чуйка не обманула. Подсветился диалог с парнем, с которым он долго переписывался про тягу народа к свершениям, объединение усилий, разгребание дерьма, вороватых олигархов и быдло, которое гадит и гадит.
— бро, пора выйти из сумрака
Ромбов набрал ответ:
— Когда, где?
— сегодня в «Археологии» на Death Bridge, точно знаю, будут гости. Ты с нами?
— Что нужно?
— всё для защиты
— Сколько их будет?
— до хера
— Точно?
— 100 % нужны все силы
Ромбов испытал странный прилив энергии из-за ощущения, что он дожал клиента.
— Тут вечером планируется большое месилово между антифой и нацами, — бросил он в другой угол комнаты.
— Откуда инфа, Гугл? — Медведев навострил уши.
— Сам посмотри, — Ромбов показал на экран.
Медведев и Зиновьева нависли над его плечами, как ангел и демон.
— Думаете, крупняк? — Ромбов неуверенно поглядел на старшего опера.
— Сто проциков, бро, — ухмыльнулся Медведев, пародируя переписку, и одарил лёгким тычком в плечо, означавшим похвалу.
— Уже доходили слухи, что собирается, но не знали когда.
— Ну что, идём к начальству? Разомнёмся сегодня.
Ромбов остановился завязать шнурок. В витрине отразилась его худощавая фигура в чёрных спортивках, толстовке, с шарфом на шее. От подобранных наспех линз слезились глаза. Он прижал локоть к карману — убедиться, что кастет на месте. Его потрясывало.
Казалось, что обрывки серого дня напихали между домами вместо стекловаты для заполнения пустот. Бесприютно мыкался ветер, шатался по подворотням, гнал к мусорным бакам уличных псов, те сбивались в небольшие стаи и рычали на бестолковую жизнь.
Ромбов должен был встретиться со своим контактом, Шекспиром: сойти за своего, поддержать знакомство, чтобы использовать его в будущем, запомнить лидеров обеих сторон, а потом откатиться куда-нибудь в уголок ждать опергруппу, как только начнётся заварушка.
У бара уже собралась весёлая толпа. Ржали, курили, закачивали в себя горючее, слишком расслабленно для надвигающихся разборок. Даже затесалось несколько девчонок. Ромбов набрал телефонный номер:
— Ты где?
Помахал — обозначил себя в пространстве; из центрального кружка вынырнул парень, напоминавший его самого, приземистый и тощий. Пожали руки.
— Готов?
— Пионер всегда готов, — Ромбов постарался придать голосу задорного безразличия.
— Наш человек… — Парень повёл его знакомиться с ближним кругом. — Это Андрей, это Лёха, Сокол, Иван, Масло.
Ромбов вглядывался в бодрые лица, пытаясь найти в них злость или замешательство, а находил только спесивый задор.
Они спустились в барный подвал, где дрыгались под гремящую музыку десятки тел. Вслушался в слова: «В мире, где царствует ложь, ты свою честь в руки возьмёшь, в мире бабла и ебланства не потеряйся».
— А почему Шекспир? — проорал он.
— Пизжу много.