Очень ты, конечно, долго пролежала там. И почва неподходящая. Всю плоть растеряла. Сушить-то нечего. Но это ничего, не всем же быть молочными, как телята, и полнокровными. Мы тебя скрутим из косточек, глины и ткани, мы уж столько экспериментов провели, что никакие опасности тления и гниения нам не страшны. И договор с духами у нас давно подписан, ходи себе туда-сюда без всяких загранпаспортов. Моё словечко да душа ландышевая — вот наши док
Я кажется отравилась это бабушка недоглядела я любила гулять по деревенским окраинам по полям которые заняли борщевики по лесам где высовывались из-под брёвен грибные шляпки и красными глазами поглядывали волчьи ягоды и бывало иду приветствую солнышко отщипываю листики да и в рот засовываю от нечего делать и так целый день могу шататься трогать деревья жевать листики, грибочки и ягодки валяться на травке что ещё делать в старых деревнях которые взяли в окружение строгие леса там доживают своё старики а ровесников нет уже не привозят даже на лето пыль дорожная да пустая жара а бабушка думала что у меня тепловой удар это с нежными барышнями бывает так и сказала и дала мне тазик для рвоты и полотенце мокрое обтираться и ушла в огород работать потому как клубника ждать не будет и два дня меня крутило-крутило будто саму выжали как полотенце там бабушка уж спохватилась везти в больницу да поздно.
Неприятная какая и мучительная смерть зато теперь у тебя настоящее свадебное платье для повседневного ношения ты ведь всегда о таком мечтала и новая лёгкая жизнь и ты уж точно ха-ха не отравишься потому что ни желудка у тебя ни кишечника не будет, девочка.
В общем я, Дашенька, закончил, эко отвлёк тебя разговорами, что полдня пробежало, ты теперь полежи здесь, в гараже, недельку, чтобы глина у нас подсохла, а потом зашьём её в тряпки, и будем одеваться, и пойдём заселяться в квартиру. Да и ещё я тебе вместо головы прикреплю вот эту музыкальную шкатулку с Бетховеном.
Не знаю, зачем я в это впуталась. Мне всегда нравились красивые и сильные. С глазами, в которые нагнали загадочного серого тумана. Быстрые и крепкие, умеющие брать своё.
Он был другим. Невысокий, худощавый, в очках. Кудрявые волосы стояли над его головой, как облако ржаного света. Очень умный. Ему бы в телевизионных викторинах сниматься. Он помнил всё, чего когда-то коснулось его внимание. Даже виды пауков: где водятся, что едят. Знал наизусть советские песни, фильмы, прочитанные в школе стихи. Помнил все в мире государства и города.
Наверное, я на него запала, потому что он казался мне чем-то инородным. Как инопланетянин, свалившийся на землю и выбравший меня в проводники. Он не умел лгать, не умел обхаживать, не умел манипулировать. Иногда как чего выкинет!.. Сказал как-то, что я похожа на воду из крана: очень её много и вроде вода водой, даже бывает со ржавчиной, но она лучше бутилированной, роднее. А однажды сравнил меня со мхом — говорит, буду по тебе ориентироваться на местности.
Мне легко было рассказывать ему о себе. Как будто вытаскивала из диванной пасти грязную подушку, вспарывала её и разбрасывала свалявшиеся перья. Другие бы удивились, осудили: зачем эта истерика, острота, этот снегопад грязных мыслей? А его ничто не удивляло, он всё принимал как должное.
Я захотела его, когда мы стояли на мосту, и было так страшно, что воздух ложился поперёк лёгких. Он просто решил за меня и сделал шаг: мы рухнули в пропасть. Тогда мне показалось, что это оно и есть. Солнечный взрыв, близость — свободное падение, прыжок веры.
Он предложил отвезти меня домой.
Я отказалась:
— Ещё рано. Давай лучше к тебе?
Андрей жил в двухкомнатной квартире. Дверь в одну из комнат была заперта на ключ.
— Что ты там прячешь, Синяя Борода? — спросила я, когда он объявил, что в комнату заходить нельзя.
— Работу.