– Даша, ты проходи. Давай играть в ладошки? Можем и музыку твою включить для интереса. Покажешь свою балеринку?
Арина, Анечка и вторая Аня заснули. Тем, кто помладше, тяжело в квартире. Меланхолия одолела. На улице царствует такое золото, будто Мидас бродил по округе и трогал ладони листьев, такое прощальное грустное солнце, что хочется читать Баратынского, про селян и скирды, и в одиночку, шаркая требующими еды ботинками, передвигаться далёкими дорожками, что скучают по дворникам. Тяжело в такое время сидеть взаперти, чихать от домашней пыли. Анечка, просыпайся, а почему бы завтра ночью, после встречи с Юлей, не сходить погулять?
– Правда? Погулять? А можно?
– Но тогда придётся не спать до трёх ночи, чтобы нашу прогулочную пару не рассекретили.
– А это что, новенькая? Что у неё за ящик вместо головы?
– Это последний писк моды. Тебе тоже не нравится?
– Почему же… Очень красивый ящик. Она им разговаривает?
– А ты подойди и познакомься – сама увидишь, какая она болтушка.
– Привет, я Аня. А тебя как зовут? Кто выигрывает?
– Привет. Даша. Я слишком долго в земле спала, пока ещё не приноровлюсь никак к новым конечностям…
– Это дело времени, ты не переживай. А я ночью завтра гулять пойду.
– Везёт! А нас он с собой никогда не берёт.
– Потому что это очень опасно. Там ходит царь Мидас и рассекречивает…
Софа у нас самая умная – оправдание своему имени. Целыми днями сидит с книжками, никто ей не нужен. Даже вытащила плохой русско-английский словарь из-под шкафа и уткнулась в него. Софа, что там читать, в этой дряни? Шкаф качается, верни на место. Давай я тебе выдам нормальную книжку! Дюма мы с тобой уже перечитали? И Макаренко? И Пушкина? Ну что тебе предложить ещё… Может быть, Гомера, раз ты всё грызёшь, как книжный бобёр? Вот достойная смена растёт! Хоть кто-то с мозгами. А то понавыкапывал на свою беду – одни рюшки и платья на уме, и никакой деликатности по отношению к модным чужим головам.
Лариса и Антонина, а вы что как не родные? Вы тут самые старшие после Кати, а ведёте себя как маленькие. Ну-ка, отставить замкнутое кучкование у батареи, у нас новобранец! Надо её окатить тёплой волной общего внимания. Вы что, себя не помните, когда я вас только привёл, какие вы были одинокие и напуганные, как вам страшно было в жизнь возвращаться? Посмотрите на неё! Она – это вы, а вы – это она. Все мы друг другу семья. Нет больше никого у нас, бросьте выкаблучиваться и обнимитесь.
Пересдачу назначили на ноябрь.
У бортов уходящего лета волновалась прогретая в тёплом воздухе городская жизнь. Двигались стайками косяки машин, приоткрывали створки устрицы маленьких лавок, плыли в вечерней темноте золотые рыбки окон. Скоро должны были подняться красные паруса из кленовых листьев на мачтах деревьев. Накатывали высокими волнами холодные дни.
Первые два занятия я прогуляла. Позвонила Продруиду и сказала, что уезжаю. Мы с Андреем тогда залегли на дно. Его отпустили на неделю, чтобы он отлежался после драки в клубе. Я тоже взяла выходную неделю в салоне. Мы смотрели кино, трахались (вряд ли это можно было назвать «занятиями любовью»: процесс отдавал животной механичностью), лечили его ушибы, отгадывали кроссворды (в основном он отгадывал, а я делала вид, что пытаюсь думать), ходили гулять и ради веселья иногда следили за прохожими.
В первый день на мосту мне показалось, что нам открывается целый океан, полный тепла, нежного волнения и солнца. Но скоро стало понятно, что мы угодили в тёмный омут и погружались в него всё глубже и глубже – это пространство невозможно было согреть или обжить, но и выбраться из него не получалось. Окутанная каменной тяжестью и спокойствием, я получала неясное удовольствие от вмешательства в мою жизнь. Будто осьминог обвил всю её крепкими щупальцами. И я не могла сопротивляться.
Андрей поправлял за мной кружки на полке – всем ручкам полагалось смотреть в одну и ту же сторону, будто курсантам на параде. Каждое воскресенье в полночь он полировал сантехнику, прочищал трубы в ванной и торжественно, за краешек, как дохлую крысу, нёс мои волосы, извлечённые из трубопровода, в мусорное ведро.
После той ночи, когда я осталась у него в первый раз, он сказал: «Я не хочу, чтобы ты уезжала». И я больше не уезжала.
Мы прикатили к Вовке и застали его в диком запое с друганами. На полу валялись опорожнённые чекушки, дым – столбом, под раковиной воняло, будто там хранили протухшего слона. Один из собутыльников спал в моей кровати, прямо на моём постельном белье.
– О, Юлька прискакала, – сказал сосед, который часто у нас ошивался.
Андрей встал в проёме кухонной двери (наверное, специально, чтобы закрыть собой вход в коридор):
– Собирайся.
Я вытащила из шкафа чемодан и большую спортивную сумку и стала без особого разбора кидать туда всё, что попадалось под руку.
– Чё, – послышалось с кухни, – опять насосала на квартиру? – Это был Вовкин голос.