Однако вскоре она кроме смерти и грязи демонической силы увидела порождения этой же силы: первые мясистые побеги будущих бесярнь. В недалёком будущем большое хищное дерево, на котором зреют и созревают бесы, сейчас собой представляло не больше чем с ладонь луковицу, пульсирующую в такт изливаемой вокруг силе. То тут, то там они распускались, выплёскивая из себя нечто жёлтое и вонючее, похожее на мочу.
Недоросли встречались, но не то, чтобы очень часто — временами можно было увидеть алый бутон, испускающий отвратительный смрад. К вечеру Энейя нашла первый куст бесярни с недозрелыми бесами. Ветви его шевелились, будто от ветра; некоторые увенчивались чем-то, похожим на челюсти мухоловки, а некоторые заканчивались созревающими мясистыми комками. Дора Нода рассказывала о том, что их можно есть даже в сыром виде, не боясь получить физическое отравление, однако предупреждала она так же, что их поедание вредит астральному телу, так как вместе с мясом будет разливаться по телу и скверна. Впрочем Энейя не стала бы это есть даже если бы её желудок сейчас переваривал сам себя.
Она с отвращением проследовала мимо, положа руку на нож на поясе, и свернула с тропы в лес в происках места для ночлега. Валор был уже недалеко и стоило отдохнуть перед последним походом.
Когда-то она сама в составе ЛеиМаорМаэ разрушила Валор, оставив только часть стены и одну башню, погребя под камнями всех, кто был в пределах крепостных стен. Это была славная вылазка, когда Штагра разрослась, но сообщение между центром и окраиной не наладила. Группе опытных эльфов не стоило практически никаких трудов взять штурмом крепость и убить трёх чародеев, что там находились. Это был один из первых ответов Штагре на их отказ сосуществовать мирно.
Энейя выбрала ветвистое сухое дерево и взобралась на одну из ветвей, укутываясь в плащ. После долгой ходьбы ноги и спина ныли, а тут ещё неудобная ветка. Эльфийка попыталась поудобней устроиться, непрерывно чертыхаясь (обходя, правда, имя Тинэбриса в чертыханиях), и у неё почти получилось. Тело расслабилось, принялось наполняться магией и силами, и Энейя уснула.
Ей снилось, что она сжимает амулет из червонного золота, но цепочка больше не у неё на шее, а у странного существа эльфийской внешности с белыми, словно языки пламени волосами, торчащими в разные стороны. Глаза его были пусты и полны боли. Он щёлкнул пальцами и голова Энейи взорвалась от боли.
Она оказалась в деревне. Наверху — листья священной Варды, испускающие мягкое свечение. Вокруг аэльи, опустившиеся на колени. Она на лошади, чёрной, вороной. Её лошади, у которой есть имя. Она взирает на всех и указывает на полуэльфа из толпы стоящих на коленях. Тот пытается бежать, но толпа его удерживает. Двое стражников заковывают его в кандалы и сажают к себе. Она уезжает, гордо задрав подбородок и выставив указательный палец в воздух, на котором сияет кольцо в виде крыльев бабочки.
В душе покой. Она спасла мир в очередной раз и теперь лишь собирает сообщников на суд. К ней обращаются не иначе как «госпожа» и никогда не заглядывают в глаза. А дышится спокойно и свежо, полной грудью, до мурашек, до наслаждения, сравнимого разве что с пиком сексуального безумия.
Тропа. Она посреди тропы. Лошадь исчезла, деревня исчезла, мир исчез. Она шагнула вперёд и тропа изогнулась, удирая из-под ног. Мир закружился и эльфийка испытала удар.
Она застонала и открыла глаза. Болел весь правый бок и висок. Она потрогала голову — крови нет, лишь шишка. Пошевелила ногой — тоже ничего не сломала. Осмотрелась.
— В итоге свалилась… — резюмировала она самой себе.
Переваливаясь на другой бок она, стиснув зубы, встала и прислонилась к дереву, мгновенно ощутив смерть. Она одёрнулась от него настолько быстро, насколько могла и, шатаясь, пыталась сообразить, что только что почувствовала.
— Плохое дерево, — простонала она, проверила цепочку из червонного золота и кольцо на указательном пальце.
Кольца она не нашла и в панике принялась шарить по карманам, а после выдохнула, соображая, что кольцо ей просто приснилось. Однако вместо облегчения тут же пришло разочарование и боль утраты, будто вновь кто-то принялся дразниться: показал и не дал.
— Ну и дьявол с вами, — буркнула Энейя и пнула дерево носком сапога.
После обернулась, глядя по сторонам, видел ли кто-то её вспышку гнева, от чего начала закипать ещё больше. Она всю её жизнь в Безымянном хаяла наставницу за неподобающее поведение, а когда осознала, что в давящих ограничениях она больше жить не может, она, оказывается, даже ругнуться и пнуть дерево не может без опаски, что для кого-то она ведёт себя неподобающе!
Она зарычала сквозь стиснутые зубы. Висок всё ещё болел, отдавая пульсирующей болью. Она хотела закричать. Она кричала внутри. Наружу вырывался лишь сдавленный стон, а ногти впивались в ладони, так сильно она сжимала руки.
