— Жить будешь. Мне что-то сделать или вы вдвоём — «взрослые люди», и сами во всём разберётесь?
Марьяна смутилась от моей фразы, принялась отрывать кутикулки около ногтей.
— Прости, Гарри. Я знаю, что ты мне помогаешь. Но иногда, — она сверкнула глазами, — мне тебя придушить хочется.
— Пошли, — махнул я ей рукой и встал, выходя за дверь.
Я чувствовал её присутствие, идущую на каком-то отдалении.
Мы проходили мимо коридора, заканчивающегося душевой, и на этот раз к Курту и Нинтру присоединился Майклсон, а рядышком стояли Валькра и Ник. Пения не было слышно и все молча ждали с разочарованными лицами. Курт, увидев Марьяну, поспешил отвести взгляд.
Мы вышли во двор. Воздух был влажен от утренней росы. Вода бурлила, скатываясь с гор шумным потоком. Дерево сияло ярко даже в свете утреннего солнца, успевшего оторваться от горизонта. Капельки воды блестели словно драгоценные камни, дерево пело магией.
Марьяна замерла, взгляд её помутился.
— То, что ты чувствуешь, подобно тому, что ты затевала ночью.
— В сотни раз приятнее, — ахнула Марьяна и сделала шаг вперёд, но я её остановил.
— А вот то, что ты делаешь сейчас, подобно тому, что спровоцировало Курта дать тебе сдачу.
Но Марьяна не слушала.
Я схватил её за шкирку и повалил на землю.
— На меня смотри! — скомандовал я, вкладывая в голос магию бахруна.
Марьяна заскребла руками и ногами, отползая назад, неуверенно вставая на ноги. Взгляд её был затуманен.
— Чувствуй силу, игнорируй наслаждение, включай мозг. Наслаждайся в воспоминаниях, а не сейчас! — приказал я едва на неё не крикнув, но до неё дошло.
Она осталась стоять, лишь рука её дёрнулась к дереву. Зрачки расширены, дыхание прерывисто.
Солнце ползло вверх, перевалило за полдень, после поползло медленно вниз, а мы стояли и смотрели на дерево. Ноги Марьяны дрожали, она хватала губами воздух, иногда моргала, но продолжала смотреть. Лишь когда солнце коснулось вершины горы, она смогла отвести взгляд.
— Идём, — хриплым шёпотом попросила она меня.
Я взял её за руку и повёл обратно в крепость.
Сделал ли я хуже? Вряд ли. Волю нужно тренировать, и всё, что мне нужно было делать, это не дать Марьяне совершить следующий шаг, дожидаясь, пока она отойдёт на шаг назад.
Лишь шагая к лестнице вниз она проронила несколько слов:
— Запри меня ещё на пятерню, пожалуйста. Запри меня, иначе я поломаюсь.
— Уже не поломаешься.
— Нет, поломаюсь. Я знаю себя, я не могу себе доверять. Запри меня, прошу тебя!
— Хорошо-хорошо, мне не сложно.
— И не слушай моих уговоров.
— А вот это сложнее. Но я постараюсь.
Мы шли вниз по лестнице, потом через коридор к следующей, потом на второй этаж к камере. Там я усадил девушку, медленно приходящую в себя. Убедившись, что она в порядке, я уже собрался уходить.
— Стой! Можно Курт иногда будет приходить ко мне?
— Нет, — без раздумий заявил я.
Марьяна нахмурилась.
— Но ты же говорил, что это наши проблемы.
— Ты сказала тебя запереть на пять дней.
— Нет, не надо меня запирать! Ты вынудил меня! Это всё ты виноват! — подскочила она и метнулась к двери, но дверь уже была закрыта, а я с другой стороны. — Гарри, ты манипулятор, ты заставляешь говорить то, что хочешь услышать! Я тебя ненавижу! Я взрослый человек, я могу передумать. Выпусти меня отсюда!
Гнев сменился слезами.
— Ну выпусти… Ну пожалуйста… Я хочу домо-ой…
С тяжёлым сердцем я ушёл из подземелий.
Всю ночь, прорабатывая иллюзии, которые работали бы и в астрале, я думал о Марьяне. В ней борются две сущности: прожигающая жизнь и заботящаяся о выживании. Они включаются в борьбу друг с другом. Если бы меня спросили, нужно ли избавиться от той, которая прожигает жизнь, я бы ответил, что нет, не нужно. Ведь прожигающая свою жизнь Марьяна — это тоже Марьяна. Она состоит из двух частей — та причина, почему я её выпустил.
— Сильфида, как считаешь, может я не имею права решать, как Марьяне распоряжаться жизнью?
— Нимфы распоряжаются. Тому, кто понравился, я бы дала целого оленя, а кто гадкий был, того могла в болота заманить. Был один странный тип, богомерзкой тварью меня обозвал, — Сильфида пожала плечами. — Не проснулся.
— Ты описываешь обидчивость, — поправил её я. — Ты не решала судьбы, ты давала сдачи.
— Я давала оленей, они были мне аллоцированы целым списком, а я могла их удалять, могла дарить, могла размножать, могла перемещать, — принялась втолковывать мне Сильфида.
— И что? Я что-то запрещаю, я влезаю в чужую жизнь, беру ответственность больше, чем за эту самую жизнь берёт ответственность человек. Это неправильно.
Кольцо было несогласно с моим выводом.
— И ты молчи, ты вообще просто кольцо. Откуда тебе знать, что правильно, а что неправильно?
— А тебе откуда? — отозвалась Сильфида. — Судя по данным, имеющимся в моём распоряжении, правильно и неправильно лишь условные конструкции, описываемые в рамках сложившейся социальной концепции.
— Да знаю я.
