– Простите, меня зовут подруги, я скоро вернусь, – её спутник кивнул. “Ну и хороша! Слов нет, – думал Матвей, любуясь уходящей девушкой, в каждом шаге которой было особое изящество, – Боже, о чём я только думаю”. Мужчина вспомнил о жене: она не была похожа на девушку с обложки, не умела двигаться так же легко и красиво, но её взгляд был самым тёплым и ласковым на свете. Матвей любил лежать у Кати на коленях, в то время, как её немного шершавые руки гладили его волосы, а нежный голос напевал неизвестные, но чувственные мелодии. Мужчине стало очень противно от себя и от того, как он тогда смотрел на девушку. Он прикусил язык и нахмурился. “Но я же не хотел её заполучить, – Матвей пытался усыпить лающую из сердца совесть – Она красива, как никто другой, но она больше похожа на картину, чем на человека. Да, она красива как картина!” – мужчина, сумевший победить наивный внутренний голос, радовался. – “Я же могу просто посмотреть на картину и полюбоваться искусством. Наверное, такая красота тоже искусство. Да и ей до меня нет дела: я ведь даже не смогу её обеспечить…”
Матвей огляделся вокруг: “Господи! Да они все здесь – искусство. Я как будто в музей зашёл бесплатно.” – мужчина наслаждался тем, как эти люди выглядят и как держатся. Он, немного покраснев, понял, что не слышал ничего из того, что говорил мужчина в смокинге. Впрочем, не сложно было догадаться, что речь шла о политике.
– А вы что скажете по этому поводу? – произнёс интеллигент.
– Я…вы знаете, я не очень интересуюсь политикой. Пусть её решают те, кто правит. Я ведь, что так, что эдак, ничего не смогу с этим поделать. Я – водитель, думаю, что при любой власти у меня будет работа и будут платить.
– Что же, неплохая позиция.
Вернувшаяся девушка задела пальцам ладонь Матвея. Он выпрямил спину. Казалось, вот-вот девушка должна была что-то сказать.
– Извините! Это очень срочно, – сказал подбежавший мужчина. Он был единственным, кто не носил парадный наряд, но его вещи выглядели не дешевле. Вокруг ворота чёрной водолазки вился длинный фиолетовый шарф, доходивший до вельветовых зелёных брюк, – Ужасно срочно, мне нужен этот человек! – подбежавший взял повернувшегося гостя за локоть. – Если он не против, конечно. Совсем ненадолго.
Матвей посмотрел на Валерия и Эстер. Мужчина, вздохнув и поджав губы, кивнул.
– Мы с радостью вас подождём.
Подбежавший уже не обращал внимания на пару стоящих людей, и всё внимание притянуто к гостю.
– Знаете, мне было бы очень важно мнение такого человека, как вы. Дело в том, что я недавно написал одну очень неоднозначную картину и мне нужно знать то, что думают люди, глядя на неё. Меня зовут Никон Касьянов, – мужчина протянул руку.
– Матвей, – представился водитель и пожал небольшую скользкую ладонь, – я слышал о вас: нужно было довезти одну женщину. Она говорила, вы гениальный художник, – мужчина в шарфе кивнул и исчез в дверном проёме затемнённой комнаты. Матвей вошёл вслед за артистом, через плечо оглянувшись на людей, ждущих его неподалёку – они шептались.
В комнате стояли изогнутые гранитные лавочки, с мягкими, матово-чёрными сидениями. Неоновый свет падал на людей; в помещение царил полумрак. Только несколько картин на каждой из стен светились ярко и чётко, несмотря на большое количество людей, обступивших их. Художник уже стоял у одного из творений, чуть дальше, чем остальные люди: так, чтобы Матвей мог его видеть. Водитель подошёл.
– Видишь это? – артист указал на полотно, висящее в пяти метрах от них. На картине красовались пять мазков, иногда перекрывающих друг друга: салатовый, голубой, оранжевый, красный и жёлтый.
– Вижу, – подтвердил мужчина.
– Как думаешь, что это означает?
Матвей почесал затылок, вглядываясь в творение.
– Извините, я, наверное, не очень разбираюсь в рисовании, но мне здесь ничего не видно, кроме мазков.
Художник немного отошёл, почти встав в безлюдный угол, и рукой позвал мужчину, до сих пор пытающегося что-то найти в полотне. Никон выглядел немного испуганным и взволнованным.
– Слушай…Матвей. Ты умеешь хранить секреты? Мне просто нужна совсем небольшая помощь.
– Да не вопрос, – обрадовался мужчина, тут же пристыдив себя за такое выражение в культурном обществе, – да, конечно. Всё, что угодно.
