— В огонь!
— Сжечь зверя!
Таша осеклась, слушая, как клич разносится по толпе.
Треск. Шипение: огонь не хотел заниматься. Вот кто-то радостно закричал, но смолк — заплясавшие было язычки пламени сникли и погасли.
— Плеснуть масла!
Широко распахнутыми глазами Таша смотрела на запертую дверь.
Нет ничего страшнее толпы. В толпе не найдётся ни одного, кто услышит, ни одного, кто проявит милосердие, ни одного, кто просто подумает.
Всего-навсего за то, что она не такая, как они…
Хворост затрещал, и толпа торжествующе взревела.
Когда-то у этой самой избы Таша избежала смерти. Наверное, избежать её нельзя: можно лишь выиграть отсрочку.
Она одолела виспа из Белой Топи, вернулась с того света и одержала верх над амадэем, чтобы быть сожжённой заживо в родной деревне.
Глупая смерть. Действительно глупая.
Расплата за другую глупость?
Языки пламени взлетели под самые окна, заглядывая внутрь.
Таша смотрела на танец огня. Оранжевые струи пластично и чарующе тянулись ввысь, разбрызгивали искры, обволакивали дерево оконных рам…
Таша смотрела на огонь, и в глазах её светилось отражённое пламя.
Она не плакала.
Джеми. Алексас…
Зря вы пошли со мной, ребята.
Стена огня замкнулась и поползла вверх. Старые балки крыши сопротивлялись, сколько могли, но силы были неравны.
Всё обернётся пеплом…
Едкое марево обжигало лёгкие: дым сочился сквозь каждую щель. Комната пропадала в сизой мгле. Интересно, это дым или перед глазами всё плывёт? Голова кружится… а, впрочем, какая разница. Наплывающее беспамятство — это совсем неплохо. Так, наверное, ничего не почувствуешь… или проснёшься от боли?
Сон, всё это — кошмарный сон…
Балки затрещали. Крыша обещала скоро рухнуть, закончив всё.
И это…
…правильно.
Теперь они с Ароном будут квиты.
Прости, Лив, подумала Таша, и мысль мгновенно исчезла в головокружительном тумане. Прости.
Я солгала.
Я не вернусь…
Балки треснули в последний раз.
Во тьме гаснущего сознания она услышала знакомый голос, потом мелькнуло ясное небо, солнечный свет окутал её тёплой пеленой — и всё померкло.
Таша не сразу поняла, что проснулась. Во сне она бежала куда-то по солнечному лучу, а в один момент оказалось, что луч уже не сонный, а явный: он струился из окна, играя пылинками, и обливал закатным золотом белый камень потолка.
Таша повернула голову.
И улыбнулась.
— Знаешь, почему-то я так и думала, что первым делом встречу тебя…
Арон сидел в кресле подле кровати. Без улыбки, странно внимательно вглядываясь в её лицо.
Таша приподнялась на постели. Комнатка была небольшой и светлой; стена с окном изгибалась полукругом, зеркало у двери отражало скромное убранство.
— Мама, надеюсь, тоже где-то здесь?
Он не ответил — просто смотрел.
Что-то тревожило её. Что-то не отпускало.
Память…
Воспоминания приходили урывками, не утруждая себя должным порядком или связыванием воедино.
…металлический свист, вспышка, лязг металла…
…«остановите его!»…
…чистый воздух, вдруг оказавшийся в лёгких…
…«ты спас зверя!»…
…надёжные руки…
…«единственные звери здесь — вы»…
Таша долго смотрела на дэя. Потом опустила взгляд на свои руки.
Там, где кисти стёрли наручники, виднелась нежная розовая кожица.
— Я… жива?
— Да.
— Но ты ведь мёртв.
— Нет.
Таша растерянно села, и босые ноги ощутили пушистый ворс светлого ковра.
— Я… видела, как тебя убили. Джеми похоронил тебя. В хрустальной гробнице.
— Что создало мне немало проблем, — кивнул дэй. — Хорошо, что он положил меч — не то, боюсь, мне пришлось бы коротать вечность похороненным заживо. Не знаю, счёл бы это Лиар достойным возмездием… впрочем, разрубить мечом крышку гробницы, имея лишь пару вершков замаха и собственную грудь в качестве препятствия, тоже не так легко. Пусть даже меч непрост.
Таша изо всех сил ущипнула собственную руку — и, ойкнув, потрясла кистью.
Какой реалистичный сон, однако…
— Ты хочешь сказать, что ты жив?
— Как и ты.
— И где же мы тогда?
— В деревне Фар-Лойл. Моё пастырство. Помнишь, я тебе говорил?
Таша встала. Оглядела своё отражение, облачённое в незнакомое светлое платье с широкой юбкой до колен.
Пошатываясь, добрела до окна.
Окно оказалось расположенным на приличной высоте, так что вид открылся воистину прекрасный: изумрудные луга, присыпанные пёстрой цветочной пудрой, предгорные холмы и позолоченная гладь огромного озера в ложбине.
— Деревню отсюда не увидишь. Башня стоит на окраине, а дома лепятся к горе.
— Что за башня?
— Башня звездочёта. Друга, который милостиво меня приютил.
Таша, не щурясь, смотрела на заходящее солнце.
— Это не может быть правдой. Ты умер. Я видела, как меч пронзил твоё сердце. Я видела твоё тело. Я просидела подле него до рассвета.
— И если бы выждала ещё час, узнала много чего интересного. В себя приходишь не сразу. — Шёлк прошелестел до боли знакомо. — На какое-то время я действительно почти умер… был близок к смерти настолько, насколько это возможно, оставаясь живым. Сон на самой грани. Неприятное ощущение, должен сказать.
— Но…
