— Нет, — ответил Грипа, — мы сейчас ляжем спать. Щипан, кажется, уже спит.
— Вьюра тоже, — сказал Пигорь.
Славику уходить не хотелось, но он поднялся.
— Куда положить подушку?
— Сделай три шага вперед и нащупай корабль. Положи на крышу.
— До завтра, ребята.
— До старта, — ответили ему.
— Ты по дороге домой, — сказал Питя, — повторяй, пожалуйста: "Только чтоб не прилетели! Только чтоб не прилетели! Пусть подождут еще немного!" Я тоже буду это говорить, может, подействует.
Уснуть без подушки Славик долго не мог, а заснув, увидел себя летящим над лугом, над речкой. Вначале он чувствовал себя в воздухе, как тогда, когда впервые сумел удержаться, учась плавать, в воде. Он колотил руками и ногами по воде, но уже не тонул, не захлебывался — словно в нем появилась какая-то новая, не очень понятная, почти волшебная способность удерживаться на плаву. И чем выше он теперь взлетал, тем было легче, свободнее — и той способности-силы в нем прибавлялось, и он уже знал, что умеет летать…
Полина Андреевна разбудила внука, когда во дворе запел первый петух, и Славику показалось, что он-то и поднял его.
— Что? — спросил он спросонья. — Какой остров? А-а… — И вскочил с постели, вспомнив все.
— Подушка-то твоя где?
— Под кроватью, ба, — мгновенно соврал он, — я ее после достану. — Он знал, что бабушке под кровать лезть уже не под силу. И начал быстро одеваться.
Было уже светло. Петушиные кукареку взлетали над Егоровкой как ракеты.
— Куда спешишь? — уговаривала бабушка. — На пожар, что ли? Никуда твоя рыба не денется. Я тебе чай вскипятила.
— Ба, ты мне его в бутылку налей и пробкой заткни. Я там позавтракаю — мне пока что не хочется.
Бабушка вышла провожать внука на крыльцо, и Славику пришлось выйти на улицу.
— Ты иди, ба, мы у Васька встречаемся.
— Смотри, в воду-то зря не лезь…
Славик обогнул Нинкин дом, оглянулся, перелез через забор, пронесся, пригнувшись, через двор, влетел в кукурузу. Его уже ждали. Все были в походных комбинезонах, но без шлемов.
— Летим? — вместо приветствия спросил он. Больше всего на свете, Славик боялся, что ему скажут: нет. Что по каким-то причинам полет отменяется или откладывается.
— Летим, — ответил Грипа, — мы же договорились. — И скомандовал: — Экипаж, по стартовым местам! А ты, Славик, садись на крышу.
На крыше корабля лежала отсыревшая за ночь подушка. Наш космонавт перевернул ее, отодвинул и сел на середину крыши. Корабль чуть гудел, под собой Славик почувствовал легкую вибрацию. Он не знал, как удержится на летающей тарелке.
Питя уже влез было внутрь, но вдруг обратился к командиру:
— Грипа, а можно я со Славиком? Ему ведь будет одиноко и страшно в отсеке.
Командир посмотрел на землянина. Тот, хоть и храбрился, в самом деле выглядел сейчас не очень уверенно.
— Правильно, — сказал он, — я должен был сам об этом догадаться.
Питя спрыгнул с лесенки, ведущей в люк корабля, Славик подхватил малыша и тот вмиг оказался на его коленке.
— Поднять крышу грузового отсека! — приказал Грипа.
Сзади Славика раздался знакомый уже шелест, он оглянулся и увидел, как на него наезжают с двух сторон половинки прозрачного полушария.
— Не страшно? — спросил Питя. Они оба были уже под прозрачной крышей, но дышалось по-прежнему легко.
— Нет, — ответил землянин почему-то шепотом.
— Положи подушку под спину и под голову. Вот так. А я устроюсь на тебе.
— Как дела? — услышал он голос командира, словно тот находился рядом.
— Нормально, — произнес Славик космонавтское словечко.
— Тогда — старт!
Гудение в корабле стало сильнее. Питя взглянул на друга и положил крохотную ручонку на его руку. Диск качнулся… Еще раз… И медленно начал отрываться от земли. Кукуруза пошла вниз. Славика вдруг прижало к подушке, а ладони притянуло к металлической крыше корабля, как магнитом. Дыхание перехватило, в животе что-то оборвалось, затошнило и так стало больно в ушах, что он чуть не вскрикнул. Глаза закрылись сами собой, в них завертелись оранжевые круги. Питя, лежавший у него на животе, стал тяжелым, как свинец.
Еле-еле через какое-то время Славик смог с трудом вздохнуть, но глаза так и оставались закрытыми, словно кто-то нажал на веки пальцами.
Но вот стали приходить перемены. Сначала вернулось нормальное дыхание. Отлипли от крыши ладони. Он пошевелил коленями. Открыл глаза. И тут же закрыл их, потому что подумал, что еще плохо видит. Небо над ним было темно-синее, а когда взлетали, оно было уже голубое.
Заметно полегчавший Питя пошевелился.
— Набрали высоту. Ты как?
— Но-нормально, — выдавил из себя Славик и снова открыл глаза. Небо было по-прежнему темно-темно-синее. — Какая сейчас высота?
— Километров, по-вашему, сто.
— А сколько времени мы летим?
— Минут десять.
