– Да, конечно! – сказал Ансельм, который уже безнадежно влюбился в секретаршу босса, Аурику Гогошар, безупречно красивую вопреки своей безобразной, толстой, и блестящей как молдавский гогошар, фамилии..
– Сиди на телефоне и на все вопросы отвечай следующее, – сказал Филат.
– «Либерально-демократическая партия еще во времена коммунистического режима разработала план вывода республики из кризиса, согласно каковому плану все пенсионеры получат к 2019 году новые калоши, каждая пара стоимостью в 500 евро, все молодожены получат по новой квартире в новом современном поселке для молодоженов, а каждый государственный служащий будет обязан пройти проверку на детекторе лжи с целью установить его истинные помыслы», понятно? – сказал Филат.
– Нет, – сказал Ансельм. – Ни хера не понятно.
– Это само собой, – сказал премьер, – я имею в виду, фразу-то запомнил?
– Запомнил, – сказал Ансельм, который запомнил фразу.
– Ну что же, тогда успехов, – сказал премьер Филат.
– И на все вопросы, зачем мы нарисовали на гербе партии желудь, можешь отвечать матом, потому что это провокаторы, – сказал он.
– Свинские избиратели, – сказал он.
– Хрю-хрю, – сказал он.
– Ха-ха, – сказала секретарша.
– Ха-ха, – сказал Ансельм.
Довольный босс отправился на встречу с избирателями, Анжела Гогошар закрыла свой офис и занялась тем, чем занимаются все молдавские секретарши во время отсутствия босса – отправилась на Центральный рынок на людей смотреть и себя показать, – небрежно вильнув бедрами.
Ансельм и эрекция остались в общественной приемной.
Тут-то на стене и появилась ящерка.
* * *
По уму, ящерицу со стены надо было бы согнать.
Но она выглядела так… живописно. Изумрудная, верткая, смышленая. Ансельму почудилось, что он вроде и не студент-политолог, безнадежно влюбленный в женщину по фамилии Гогошар, бледный и тощий уроженец села Маловата… Ему почудилось, будто он какой древний грек, живущий на берегу Средиземного моря, разгуливающий вдоль живописных развалин, и открывающий понятия «атом», «космос» и так далее. В свободное время раскрепощенный грек Ансельм, – мечтал забитый молдаванин Ансельм, – трахает какую-нибудь гетеру Анаис Гогошарис, пишет стихи пальцем на поверхности чаши с вином и всячески эпикурствует. Как я… – подумал Ансельм. Эпикурно, подумал он с гордость. А потом вспомнил отчего, собственно, все эти древнегреческие фантазии полезли ему в голову. Из-за ассоциаций с развалинами храма, на которых греется на Солнце ящерица, понял Ансельм.
Трещина на стене, кстати, действительно была.
Несмотря на то, что в офисе сделали евроремонт, трещины по штукатурке пошли в день сдачи здания в эксплуатацию
– Кто же виноват, что приличных строителей не осталось? – говорил премьер.
– Кто же виноват, что все эти мудаки поразъехались по Подмосковьям?! – говорил огорченно премьер.
Так или иначе, а трещины были. И бачок протекал… Но бачок был в туалете, куда Ансельм изредка забегал разрядиться, если секретарша Гогошар одевалась чересчур уж раскованно. А трещина была тут. И ящерка, сидевшая на трещине. Ансельм смежил воспаленные веки – парень по ночам читал много конспектов, готовился к осенним занятиям, – и позволил себе чуть расслабиться. Жара, лето, белые облака, синее небо. Изумрудная ящерка на стене мазанки… – снова стал мечтать он, представляя себя Пушкиным, сосланным в Бессарабию.
– А ну, не спать, козлок, – сказал вдруг кто-то.
Ансельм открыл глаза. Опять шутки босса, подумал он с огорчением. Прямая связь или камера какая подсматривающая…
– Босс, Пушкин, Днестр, лебеди, – сказал кто-то брезгливо.
– Ну и каша у тебя в голове, пацан, – сказал голос с хрипотцой и Ансельм понял, что у босса, вообще, он, голос, другой.
– Лучше бы Аурику эту трахнул, – сказал голос.
– Кто говорит? – подумал Ансельм.
– Жара, – подумал Ансельм.
– Пора домой, – решил Ансельм.
– А отвечать этим педикам избирателям я за тебя буду? – сказал голос.
– Кто «я», – спросил робко Ансельм.
– Мля, а здесь много «я», кроме тебя еще? – сказал голос.
Практикант Ансельм Круду, не веря глазам и ушам, посмотрел на ящерицу.
– Вы…? – прошептал он в ужасе.
– Да ладно тебе мне выкать, че ты, интеллигент, что ли? – сказала ящерица.
– Давай на ты, – сказала она.
* * *
Вообще-то, это была не ящерица, а ящер. Так, по крайней мере, уверяла сама ящерица. Но, к сожалению, никаких доказательств этому ящерица предъявить не могла. Ведь даже у ящеров нет того, по чему мы можем судить о том, что они именно ящеры, а не ящерицы.
– Вообще есть, просто оно до момента совокупления спрятано, – сказала ящерица.
– Но я не готов говорить об этом, – сказала она.
Ансельм кивнул и постарался не думать о том, что слова ящерицы это всего лишь слова, не подкрепленные никакой статистической выборкой, чем его на факультете политологии учили подкреплять любые слова. К тому же, ящерица умела слышать мысли студента. Она так и сказала:
– Учти, – сказала ящерица, – я слышу мысли.
– И если ты еще раз подумаешь про меня «ящерица»… – сказал ящерица с угрозой.
– Зови меня ящер, – сказала она.
– Ящер, просто ящер, – сказал ящер.
– Хорошо, – сказал Ансельм.
