— Не кричите так, детей разбудите, — хмуро ответствовал поэт и пододвинул ему кружку. — Я вас понимаю, мы оба не выспались, вам всё сейчас кажется в чёрном свете… Вот, выпейте вина, вам станет легче,
Кукольник послушался его совета, и некоторое время они молча пили.
— Что мне вам рассказать? — задумчиво проговорил Йост, когда кружки опустели. — Меня действительно зовут Йост, и я действительно поэт. По крайней мере считаю себя им. Я христианин и люблю Господа нашего Христа так же, как люблю свою родину и свой народ. Но я не люблю церковь.
— В этой стране многие не любят католическую церковь.
— Да чёрт бы с ними, этими склеротичными католиками… — отмахнулся юноша. — Я не люблю любую церковь. Мой отец был меннонит. Сектант. Вы знаете, что это такое? Таких, как он, называют еретиками и испанцы, и реформаты, хотя он не делал ничего противоправного: проповедовал смирение, отказ от насилия, шнуровался на верёвочки, как все они, и верил во Второе Пришествие Христа. Он прожил долго, слышал самого Симонса… Только не поймите меня неправильно, мы ж с вами образованные люди. Свобода как вино — всегда наступает похмелье. Жан Кальвин не придумал ничего нового, он просто предложил новую церковную систему вместо старой. В этом смысле мне ближе Арминий. Я, как и он, не верю, что Господь создал всех людей обречёнными либо на вечное совершенствование, либо на вечную погибель. Но тут некого винить: Кальвин просто был диктатором и мыслил как диктатор.
— Давайте не будем вдаваться в теологические тонкости, — устало поморщился Карл Барба. — Зачем вы мне всё это объясняете? Я не о том вас спрашивал!
— Хорошо, хорошо. — Поэт выставил ладони. — Успокойтесь. Просто я хочу, чтоб вы поняли: когда идёт война, нельзя оставаться нейтральным. Человек, которого не интересует политика, — дурак. Клааса Гербрандса заживо сожгли в Амстердаме за то, что он десять лет назад слушал проповеди Менно… Я бы выбрал третью сторону, но где ж её взять? Реформаты не лучше католиков, но, по крайней мере, они только начали, они живые, и поэтому всегда есть шанс сделать учение лучше. И они любят свою страну. Этот кузнец, Проспер ван Рис, когда-то спас меня от испанцев, когда я читал на улицах Гроциуса… Кстати — Гроциус! Вам в Сицилии не попадался его «Адам изгнанный»? Нет? Жаль. Изумительная книга! Так вот, ван Рис посчитал, что я могу быть полезным их делу. Я согласился. Не самый плохой выбор. И когда я вчера увидел, как вы там, на площади, попали в заварушку, я решил: почему бы и нет? Вы тоже можете быть на моей стороне. Путешествуйте дальше, веселите простых фламандцев. Всё, что плохо для испанцев, хорошо для нас. Я просто так подумал. Подчинился прихоти, Надавал по сопатке нищему, который хапнул ваши вещи, отобрал, что смог, обратно, пришёл к вам и предложил помощь, Вот и всё. Можете мне не верить, но стражники и впрямь собирались вас искать — я не врал, я слышал, как они говорили об этом.
— Что мне придётся делать?
— Не «мне», а «нам».
— Что? Кому это «нам»?
Поэт сел поудобнее, потянул к себе бутылку и разлил остатки вина по кружкам.
— Ещё недавно, — сказал он, — у нас было достаточно людей, доставлявших деньги, оружие и послания мятежным городам, но в последнее время их стали отлавливать люди Альбы и наместников. Мы потеряли не один десяток ходоков, Многие просто пропали, мы даже не знаем, что с ними, где они — убиты, сгинули в застенках или сгорели на кострах. Группы пилигримов перетряхивают десять раз на дню, не щадят даже слепцов и прокажённых, а одиночки больше не проходят — там и тут на дорогах бесчинствуют разбойники и банды мародёров. Даже каналы стали небезопасны.
— Я вас не понимаю. К чему вы клоните? Вы только вчера говорили о морских гёзах! Вы врали?
— Не во все же города можно попасть по морю! На купцов и торговцев рассчитывать не приходится — мало среди них лояльных к повстанцам, их легко перекупить, почти у всех есть семьи и дома, которые они боятся потерять, за каждым наблюдает гильдия, не говоря уж о посредниках… Короче, это невозможно, Мы давно ждём подходящего случая. Я уже полторы недели, как дурак, болтаюсь на пристанях. Я видел ваш приезд, даже помогал сгружать вещи, хотя вы, наверное, тогда меня не запомнили.
— Merda, — не сдержавшись, выругался кукольник, достал платок и вытер лоб. — Вы, пронырливый, самоуверенный…
— Не ругайтесь: это вам не к лицу, — сделал замечание поэт. — Вы выглядите солидно, как настоящий учёный или не слишком удачливый делец, умеете говорить, да ещё вдобавок итальянец. Читаете, очками пользуетесь — сразу видно, что не из простых. Вы — то, что нам надо. Да и дети вызывают у досмотрщиков доверие. Особенно мальчик с девочкой. Особенно, если они не беспризорные.
