— Эй, Рутгер, ты бы совладал с этой штукой?
Рутгер посмотрел на девушку, затем — куда она указывала взглядом, и увидел улей.
— С колодой? — спросил он. (Зерги кивнула.) Нет. А что?
— Так… Не знаю. — Она скривила губы и дунула на чёлку. Та подпрыгнула.
— Мёду захотелось?
Зерги сердито блеснула глазами.
— А если и захотелось, то что? — с вызовом спросила она.
— А чего ты злишься? — после нескольких глотков горячего напитка раздражение ушло, ссориться Рутгеру больше не хотелось. — Я бы тоже не отказался. Мёд с молоком — дело хорошее. Ещё бы маслица… Только я не полезу.
— Не очень-то и хотелось, — презрительно бросила девушка.
Рутгер между тем расположился поудобнее и погрузился в воспоминания.
— Был я как-то на пасеке, — начал он. — По делу. Ждали одного… ну, не важно. Удобное место для засады. Лежать бы, ждать, так нет — был с нами один тип (ты его не знаешь) — наглый, на ножах мастак, из аркебузы в воробья попадал, но дурак, каких мало. Так он тоже захотел пошарить по ульям, медком разжиться. И мне не сказал. А пасечника мы тогда заблаговременно связали, чтобы не мешал, и в доме оставили. Вот. Да. Как драпали оттуда — до сих пор противно вспоминать… Клиента упустили, сами еле до реки добежать успели. Всего раз пять меня и укусили, может, шесть или семь, а мне показалось — двести. Левый глаз потом два дня не открывался. А этого, который наглый…
— А пасечник?
— Пасечник? — рассеянно переспросил Рутгер. — Какой пасечник? Ах, пасечник… Что ему сделается. Отлежался. Их ведь пчёлы не трогают. Жена пришла да развязала или сын, а может, сам освободился. Я не знаю — мы тогда вернуться не решились. Там же целый ритуал — они их ветками обкуривают, сами чем-то мажутся — травой какой-то, что ли… Даже шепчут что-то, будто разговаривают с ними, с пчёлами.
Оба умолкли и мрачно уставились на колоду, словно это была плаха палача. Сосновый чурбан, обмотанный верёвкой, выглядел вполне безобидно, и только если взять его в руки иль прижаться ухом, можно было различить внутри приглушённое жужжание. Пчёлы ещё не очнулись от зимовки, были сонными, питались старыми запасами, вентилировали улей. Леток был закрыт.
— Как думаешь, зачем она ему?
Рутгер пожал плечами:
— Ума не приложу. Но он что-то ищет. Что-то или кого-то. Ты заметила, как он всех выспрашивает?
— Только дурак бы не заметил, — усмехнулась маленькая арбалетчица. — Он женщину ищет.
— Какую?
— Не знаю какую. Я не расслышала, а что услышала — не поняла. Тебя он тоже отсылает, когда с кем-нибудь разговаривает?
— Меня? Угу. Но почему ты думаешь, что женщину? Теперь уже Зерги пожала плечами:
— Так… догадываюсь. Он спрашивает метрики и сразу лезет в ту графу, где записаны девочки, — это раз. Ни разу не зашёл к оружейнику или броннику, вообще к кузнецу ни разу не зашёл. Зато галантерейную лавку ни одну не пропустил. И парфюмеров тоже, и лекарей по женской части. Все мастерские белошвеек обошёл, всех кружевниц это два. И вообще, где мужика или парня искать? В кабаках да в доходных домах. Ну, кабаки — чёрт с ними, а вот в бордель, хоть в один, он при тебе заходил, что-нибудь спрашивал?
— Нет…
— Вот то-то, — с удовлетворением сказала она и подытожила: Женщину он ищет. Даже не женщину — девку. Из приличных, а то бы сразу к ворам и гулящим пошёл. И не богатую — не купчиху и не дворянку — таких не пропустишь. Какую-то самую обычную деваху, дочку угольщика или какого-нибудь бондаря. Только вот зачем она ему…
Наёмник казался озадаченным и слегка ошеломлённым.
— А ты глазастая, — с невольным одобрением произнёс он. — Я вот ничего такого не приметил.
— Вы, мужики, вообще думать не приучены.
Рутгер, предпочёл промолчать и проглотить оскорбление вместе с молоком. Молоко меж тем успело остыть и покрыться пенкой, Рутгер поморщился и потянулся добавить горячего. Зерги протянула свою кружку.
— Налей и мне.
Некоторое время оба молча пили. Зерги пристально рассматривала собеседника.
— Слушай, Рутгер, — вдруг сказала она. — Давно ты так, на молоке живёшь?
— А что тебе?
— Так. Интересно. — Она снова дунула на чёлку. Вид у неё при этом сделался комичный и чуть-чуть беспомощный. Трудно было поверить, что эта девчонка отправила на тот свет больше мужиков, чем иной повеса перепортил девок. — Ты что, вообще вина не пил?
— Пил.
— Почему сейчас не пьёшь?
— А ты почему?
— Dam! Я же первая спросила!
