Зерги с Рутгером переглянулись. Зерги скорчила гримасу, Рутгер пожал плечами. Снаружи топали копыта, гремел какими-то железками Матиас. Через минуту обе створки ворот отворились, и в амбар потянуло холодом. Пополз туман. Арбалетчица подобрала башмаки и стала обуваться. Господин Андерсон тем временем без слов прошёл к костру и протянул ладони к огню.
— Помогите Матиасу распрячь коней, — через плечо распорядился он. — И готовьтесь завтра с утра ехать. Мы нашли её.
— Э-э… — начал было Рутгер, но через мгновение до него дошёл смысл сказанного. — Нашли кого? — спросил он.
— После, — устало сказал Андерсон. — Всё — после.
Он сказал это и вновь зачем-то вышел. Рутгер задумчиво посмотрел ему вслед и тоже направился на двор. Какие-то другие мысли занимали его полностью.
— Послушай, Зерги, — тихо позвал он, когда вернулся, ведя в поводу лошадей. — Ну, я — понятно, без волшебного таланта, это ты мне доходчиво объяснила, чёрт со мной… А у него есть колдовской дар?
— У кого? У Андерсона? — Девушка перехватила поводья и в свою очередь покосилась на распахнутые ворота. Скривилась, плюнула в костёр. — Не знаю, — призналась она. — Мне как-то на это наплевать. Платит честно, говорит по-человечески, не рявкает, и ладно. Дворяне… — хмыкнула она. — До этого дня я близко сталкивалась с двумя или тремя из них, и все трое обошлись со мной как с последним дерьмом. Так что я об этом как-то не задумываюсь. А что?
«Врёт, подумал Рутгер, не сводя с её затылка пристального взгляда. — Точно врёт. Задумывалась, факт…»
Вслух он ничего не сказал.
Пока они в сосредоточенном молчании обтирали скакунов, Рутгер подумал, что им обоим было бы неплохо научиться считаться с мнением друг друга.
— А те трое… — спросил он, — ну, дворяне, о которых ты сказала… что это были за люди?
— Были да сплыли. Забудь.
— С ними что-то случилось?
— Ничего хорошего, — ответила Зерги, орудуя скребницей. — Я их убила.
«Левой, правой, левой, правой… Умный в гору не пойдёт, умный гору… обойдёт…»
Тропинка была очень удобная для бега — ни хлещущих по глазам веток, свисающих сверху, ни корней, торчащих из земли: один неширокий ручей, как раз на полпути, и ровно столько спусков и подъёмов, чтобы по-здоровому устать и не измотаться. Идеальная дорожка для разминки по утрам и вечерам. Самое странное, что, несмотря на все годы или века без присмотра, она не заросла. Сюда исправно падали листва и хвоя, но молодая поросль не тронула утоптанную землю, только кое-где пробивались редкие травинки.
…Левой, правой, левой, правой, уверенно и ровно: два шага — вдох, два шага — выдох. Мышцы разогрелись, рубашка прилипла к спине, от сырого воздуха щекотно в носу. Деревья и кусты проносятся мимо, взгляд едва успевает выхватить отдельные подробности — распустившуюся ветку, прошлогоднее упавшее гнездо, торчащий из земли валун… Левой, правой, левой, правой…
Травник бежал по старому лесу.
Когда бежишь без определённой цели не для того, чтоб убежать или догнать, а просто так, для пользы тела, голова начинает работать как бы сама по себе. Глаза сами смотрят, куда направить бег, нога сама привычно нащупывает путь, и мысли возникают ниоткуда, бьются, вертятся внутри, как горох в погремушке, и так же в никуда пропадают. Если пропадают, конечно… А то бывает, что одна иль две застрянут, и тогда поневоле начнёшь раздумывать над ними, рискуя подвернуть ногу и грохнуться. В такие моменты лучше всего начать твердить какое-нибудь слово или имя или лучше — напевать какую-либо надоедливую песенку. Хотя случается, что вот такая «беговая» мысль оказывается важной.
«Левой, правой, левой, правой… Умный в гору… Яд и пламя, это не мысли, это какие-то кости в кузове…»
Жуга бежал налегке, меч брать не имело смысла: здесь по-прежнему не было зверей (по крайней мере, крупных), хотя откуда-то прилетели птицы. Всё подтверждало то, что вырваться отсюда можно, ведь если есть вход, значит, есть и выход. Летать, однако, травник не умел. Видно, правду говорят: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Сколько Телли и Высокий ни играли с травником в загадки, сколько ни предупреждали его об опасности, он по-прежнему пытался вырваться отсюда, но не видел выхода и оставался пленником. Порой накатывали видения — как остатки старого умения видеть мир, — накатывали и тут же пропадали. Да и были они мутными, нечёткими, развилок было слишком много. Жуга подумывал, не вырезать ли руны, вдруг что прояснится, только руки не дошли. Он обследовал все башни и подземные ходы, все закоулки старой цитадели, никакого выхода не нашёл и постепенно уверился, что ищет не там. В конце концов, элементарный здравый смысл подсказывал, что, если выхода нет внутри, есть смысл поискать его снаружи.
