– Ничего конкретного. – Я покачала головой. – Просто стресс.
Несколько секунд она пристально в меня вглядывалась.
– Как месячные?
– При чем тут…
– Климакс может сделать нас немного того.
– Просто общая тревожность. Иногда приступы паники…
– Говорю тебе, нужна гормонозаместительная терапия.
– Мой психотерапевт посоветовала поговорить по поводу рецепта…
Ложь, разумеется. У меня нет психотерапевта. Я не против психотерапии, но всегда полагала, что не найду никого достойного уважения. Если просить совета, то у человека, с которого в самом деле можно брать пример, у кого-нибудь совершенного, гуру или святого. По крайней мере, у того, кто сам живет образцовой жизнью. Не у вас с вашим душкой Саем и низкокалорийными батончиками в сумке! Без обид.
– Тревожность и нарушение сна… – промолвила Рис-Эванс, многозначительно посасывая ручку.
Возникло неприятное ощущение, что она набивает себе цену.
– Мой психотерапевт считает, что надо повысить дозу, – опять солгала я.
Рис-Эванс недовольно приподняла чучельную чревовещательскую бровь и набрала что-то на клавиатуре. Таинственно крутанулась в кресле.
– Думаю, я тебе помогу…
Она знала, что я уже на крючке, а доктор Рис-Эванс ничто на свете так не любила, как поймать на крючок – за пределами ее кабинета это случалось крайне редко.
– Слушай, не стану упоминать имена, но не счесть, сколько знаменитостей принимают эти чудесные таблеточки. Между нами – я назначала их Лие, и она сказала, что помогло изумительно!
Обалдеть – в одном предложении и известным именем козырнула, и нарушила нормы профессиональной этики!
– Что за таблетки? – спросила я поспешно, как утопающий, который хватается за соломинку.
– Успокаивают, как валиум и ксанакс. Из той же группы – бензодиазепины. Принимай по мере необходимости. Могу выписать зараз не больше четырнадцати.
Мы обе слушали, как принтер с астматическими хрипами выплевывает рецепт.
– Только пообещай, что лет через десять меня не засудишь! – засмеялась Рис-Эванс, что, согласитесь, из уст врача звучит довольно странно.
Я выхватила у нее бумажку.
«Необходимость» возникла в тот же вечер. Меня накрыло от мыслей о викторине со всем ее фарсом – тесными группками и заговорщицким шепотом. Я закинула в рот первую таблетку прямо перед выходом из дома. Заперла дверь. Энни побежала догонять Полли. Джош очень мило притворился, что ему хочется со мной поговорить, но сам ускорял шаг, и вскоре мы ввосьмером шли вместе, как делали на протяжении последних шести лет. Все было в точности как всегда, кроме того, что я умирала внутри. Джош и Иви в отпадных крутых шмотках держались за руки; Джош тактично пытался включить меня в беседу. Он почуял мою ранимость и старался изо всех сил. Его поддержка очень растрогала, я буквально задыхалась в приступе сумасшедшей любви. Энни и Полли убежали вперед, чтобы обводить мелом собачьи какашки. Я поравнялась с первой. «Васхитительно», – нацарапала Энни. Около следующей – «божествено». Упражняется в сарказме. Лия проверяла телефон, как обычно где-то витая, и не обращала внимания на ужимки своей бывшей. Ну и конечно, они, предатели. Я смотрела на них и ненавидела. Несс любезно изображала смущение и отводила глаза, а Карл смеялся и шагал размашистым шагом, абсолютно не сокрушаясь по поводу содеянного. Неужели они не заплатят за предательство? Я прикидывала, как пережить вечер, не набросившись на них с кулаками. Спасти меня могло только чудо.
И знаете, меня действительно спасло чудо, доктор Р.! Я почувствовала разницу, как только мы подошли к школе. Это было бесподобно, волшебно! Напряжение в теле растворялось буквально с каждой минутой. Мне на плечо легла десница Господня; его большие, крушащие мир пальцы разминали мышцы спины, глубоко массировали шею, без остатка снимая напряжение. К тому времени, как мы остановились поболтать в дверях и нам вручили по бокалу вина, мое тело стало теплым и податливым. Сев за столик, я заметила, что в голове происходит что-то прекрасное. Могу описать только так: мозг как будто положили отмокать в теплую ванну. Я сидела и ухмылялась. По-моему, я еще никогда в жизни так хорошо себя не чувствовала, хорошо на сто процентов. Такая полнота! Такой покой! Мои беды казались смешными. Зачем волноваться, когда все так здорово? Страшиться нечего, теперь мне очевидно: жизнь – это дар. Я помахала доктору Рис-Эванс и ее расчудесному идиоту-мужу. Я махала всем. Я всех любила. Школу. Карла. Несс. Я была сама любовь.
Ладно, может, во время викторины я чересчур раздухарилась, бурно соперничала со столом математика, кричала и слишком громко смеялась. Да, я видела, как смотрит на меня директор школы. Не надо было отплясывать, спотыкаться и сажать себе шишку. И вырубиться в школьном туалете рядом с ершиком для унитаза – не лучший вариант. Но! Еще никогда в жизни я не ощущала такого спокойствия и сострадания к человечеству!
Доктор Р., рай – это один миллиграмм вещества под названием лоразепам.
