– Да. Я была пьяна и злилась на Рольфа. Он становился все более несносным. Мне хотелось отругать его, но, как и всегда, это был прежде всего повод с ним встретиться.
– Ты все еще любишь его?
– Я всегда любила Рольфа. – Элизабет произнесла эту фразу, не сводя глаз с Хеннинга. – Но я думала, что жертвую нашими с ним чувствами ради чего-то большего, чем мы сами. Ради великого человека, которому есть что оставить потомкам, ради Хеннинга. Я была настолько тщеславна, что хотела стать частью этого. То, что с некоторых пор писал Хеннинг, было так прекрасно, так идеально, излучало такую любовь… Ни один писатель до него не смог так передать женскую сущность. – Элизабет встряхнулась и фыркнула, как будто хотела избавиться от чего-то неприятного и липкого. – Хеннинг всегда говорил, что я его муза. Как я могла лишить его этого? – Она погладила руку Хеннинга, потом перевела взгляд на фотографию. – Увидев в ту ночь этот снимок, я умоляла Рольфа не показывать его.
– Ты не хотела, чтобы роман Хеннинга и Лолы стал достоянием общественности?
Элизабет покачала головой.
– Мне было бы стыдно. Не говоря о том, какой скандал разгорелся бы… Но дело не в Лоле и Хеннинге. Присмотрись. На большом формате это можно увидеть.
– Там… ты?
– Да. Думаю, сам Рольф заметил меня, только когда увеличил фото. Луиза не видела меня на маленькой копии, которую получила от Вивиан. Но если б Хеннингу попал на глаза увеличенный формат, мой обман сразу раскрылся бы. Я пришла в квартиру раньше, чем показалась ему на глаза. Я застала их. У Хеннинга хватило бы ума понять, что это значит. Я не могла допустить этого.
– То есть это ты застрелила Рольфа из гвоздезабивного пистолета, чтобы фотография не попала на глаза Хеннингу? Но ты была в красном… Откуда на пистолете черные волокна?
Элизабет опять улыбнулась.
– Ты забыла, что позже я переоделась. Помнишь черный шедевр от «Оскар де ла Рента»?
– Но зачем Луиза взяла вину за смерть Рольфа на себя?
Элизабет встала за инвалидным креслом и, положив руки на плечи Хеннинга, ласково погладила пальцами его грудь.
– Мы заключили маленькое соглашение, я и Луиза. Убийство Лолы и мальчика списано за истечением срока давности. Поэтому не имеет значения, какую роль ты мне припишешь в событиях восьмидесятого года, – я буду все отрицать. Слово против слова. Но за Рольфа мне грозит тюрьма, чего я точно не вынесу. Между тем как, даже будучи опозоренной, я все-таки могу жить. Поэтому мы договорились, что Луиза возьмет на себя убийство Рольфа – в обмен на то, что я не помешаю тебе донести до людей правду о Лоле. И лично прослежу, чтобы все девять книг были изданы под именем настоящего автора. Тебе ведь тоже будет приятно, Хеннинг, если имя Лолы наконец появится на обложках?
Последнюю фразу Элизабет прошептала ему на ухо, но так, чтобы Эрика слышала. Хеннинг издал несколько гортанных звуков, из которых ничего нельзя было разобрать.
Эрика пристально посмотрела на супругов. Все-таки в этой сцене было что-то гротескное. Она не могла избавиться от чувства, что присутствует на съемках фильма ужасов.
– То есть я могу рассказать всю правду о Лоле и, следовательно, о людях, которые ее окружали? Спрашиваю, чтобы внести окончательную ясность.
Элизабет нежно погладила мужа по голове.
– Да, я не буду тебе препятствовать. С какой стати? Для меня все кончено. Нет больше ни Петера, ни мальчиков. Рикард – это… Рикард. «Бланш» закрывается. Руководство издательства «Бауэр» спит и видит, когда же я наконец выйду на пенсию. «Насладиться осенью своих дней» – так они это называют. Но знаешь, по-настоящему свободен только тот, кому нечего терять. Теперь у меня есть только Хеннинг, а у Хеннинга – я. Не так ли, дорогой? Мы есть друг у друга, и я твоя муза. Пока смерть не разлучит нас.
Хеннинг снова что-то пробормотал. Эрике показалось, что в его глазах мелькнул ужас. Истолковать точнее его судорожную мимику было затруднительно. Где-то в глубине души Эрика жалела Хеннинга. Это все равно как если бы тебя выставили нагишом на всеобщее обозрение. Но стоило только подумать о Лоле, и сочувствие угасало. Лола считала друзей своей новой семьей, а они ее предали. И единственное, что может сделать Эрика для Лолы в этой ситуации, – рассказать всю правду.
Выйдя на улицу, она еще раз бросила взгляд на большие окна квартиры Бауэров. Это больше не дом, а тюрьма.
«Закрыто» – гласила табличка на выкрашенной в черный цвет двери. Рикард Бауэр осторожно подергал за дверную ручку, прежде чем достать из кармана ключ. Переступив порог, первым делом осмотрелся. Собственно, он ни от кого не прятался. Важно было само ощущение того, что ты вне поля видимости. Поэтому Рикард хотел, чтобы ни одна живая душа не знала о его местонахождении.
Было странно находиться в клубе «Бланш», когда он закрыт. Обычно Рикард приходил сюда, только когда были люди. Теперь же помещение пустовало и при беспощадном дневном свете выглядело довольно убогим. Потертости, пятнышки грязи – всё на виду.
