– Я не человек искусства, – поправила мужа Эрика. – И вчера за столом люди искусства достаточно прозрачно намекнули, что не считают меня своей. Но мы с Вивиан действительно говорили о клубе «Бланш». Она обмолвилась, будто эта загадочная Лола и побудила их организовать клуб, – Эрика нахмурилась. – Так или иначе, «Бланш» – клуб в Стокгольме, где немногие избранные имеют возможность себя показать. Этакий снобистский андерграунд.
– О господи… – простонал Патрик.
– Я давно перестала плакать по поводу того, что меня туда никогда не пригласят. Но ты ведь интересуешься этим из-за Рольфа?
Патрик кивнул и поморщился. Эрика поняла, что головная боль еще не утихла.
– Да, я спрашивал об этом Хеннинга и Элизабет. Насколько я понял, Бауэры управляли клубом при активной поддержке Рольфа, Уле и Сюзанны.
– Да, и во многом благодаря Сюзанне клуб приобрел желаемый статус. Каждый мечтает оказаться рядом с кем-нибудь из восемнадцати.
– Почему? – удивился Патрик. – Извини, если вопрос глупый.
– Как мы обычно говорим детям, глупых вопросов не бывает. Но это действительно трудно объяснить человеку со стороны. В мире людей культуры и искусства, особенно в Стокгольме, Академия – что-то вроде королевского двора, где Сюзанна Ховланд – некоронованная королева. Неудивительно, что «Бланш» – что-то вроде портала в мир вожделенной славы.
Эрика глотнула кофе, подняла глаза на мужа и почувствовала легкое покалывание на коже, как и всегда, когда Патрик так пристально на нее смотрел.
– А Уле? Как он вписывается в эту картину? Хеннинг, кажется, что-то говорил о том, что Уле теперь держит «Бланш».
– Уле получил доступ в этот мир благодаря Сюзанне. Второсортный кинорежиссер, который, по слухам, бо́льшую часть рабочего времени занимается тем, что преследует молодых девушек. Против женщин в возрасте, как я слышала, он тоже ничего не имеет.
– А жена? Как она это терпит?
– Этот вопрос волнует многих. Но Ховланды вместе уже много лет, и у них нет детей. Кто знает, какие договоренности между ними действуют… Нужно быть слепой и глухой, чтобы не знать, что Уле спит со всеми, у кого есть влагалище.
Патрик фыркнул. Эрика остановила на нем взгляд. Рассказать или нет? Нужно ли мужу это знать?
– Вчера Уле по пьяни выболтал еще кое-что. Даже не знаю, как к этому относиться.
– Что такое? – Патрик перегнулся через стол.
Ветер за окнами усилился. Дождь хлестал в стекла. Эрика поежилась и поплотней закуталась в кардиган.
– Он сказал, будто Хеннингу присудили Нобелевскую премию по литературе в этом году.
Патрик расхохотался.
– Я-то думал, что-то связанное с убийством Рольфа… Ну да, тогда понимаю, с чего он такой радостный.
– Но эта не та информация, которую так запросто можно разузнать заранее. В Швеции это одна из самых охраняемых тайн. Да и во всем мире тоже.
– Хорошо. В ваших кругах, наверное, это действительно многое значит. Но в моем маленьком мире, где нужно расследовать убийство, имя очередного лауреата Нобелевской премии не вызывает никакого интереса.
– Ты прав, но больше всего меня удивило, что Уле вообще об этом знает. Это государственная тайна, пойми. За которой стоят большие деньги и власть.
Патрик покачал головой и, встав, обошел стол и поцеловал жену в щеку.
– Как я уже сказал, в моем мире это совершенно бесполезная информация. Пока, дорогая! Я вернусь, когда вернусь.
– Это понятно. Я заберу детей.
Эрика помахала Патрику на прощание и вернулась к себе в кабинет. Она не теряла надежды узнать больше о Лоле.
– С какой стати мы должны переезжать? – Тильда закидывала вещи в дорожную сумку «Луи Виттон».
Рикард покачал головой.
– Боже мой, даже если они займут наш гостевой дом на ночь или две, неужели это так страшно? И не нужно все упаковывать. Выбери, без чего не сможешь обойтись.
– Терпеть не могу, когда кто-то роется в моих вещах.
– Думаю, у Вивиан есть другие заботы, помимо твоих тряпок.
– Она не выглядит особенно опечаленной. – Тильда достала мини-платье от «Валентино» и положила в сумку.
– Люди по-разному ведут себя в таких случаях. Вивиан жесткая, хотя и немного себе на уме. Не думаю, что очень уж религиозная, но какой-нибудь духовный гуру…
Рикард усмехнулся при слове «гуру». Его всегда забавляли эти «не от мира сего». Те, кто ставят себя превыше материальных благ, денег. Они не понимают, что деньги определяют место человека в этом мире. Даже его родители считают, что это интеллектуальный капитал обеспечил им положение в обществе. Но он-то здесь как раз ни при чем. Без имени и денег Хеннинг – никто. Голодный художник слова, каких презирают облеченные властью.
Сам Рикард рано это понял. Если есть деньги, не нужно напрягаться, работать, быть талантливым… порядочным, любезным, наконец. Деньги открывают все двери. Те, кто обращается за советом к хрустальному шару, никогда этого не поймут.
– Тебе нравился Рольф?
Рикард удивленно посмотрел на Тильду. Иногда она задает на удивление неоднозначные вопросы.
