– Здесь была женщина, она называла Лолу Ларсом. Ни до, ни после того случая я с ней не встречался. Похоже, Лола не хотела видеть ее здесь. Они стояли в холле и разговаривали у открытой входной двери, когда я вышел из лифта. Не имею привычки подслушивать, поэтому сразу вошел к себе и закрыл дверь. То есть я не знаю подробностей, но, судя по всему, Лоле не терпелось, чтобы женщина ушла. И я слышал, как эта женщина называла ее Ларсом. Мне это сразу не понравилось. Лола хотела быть Лолой, она не была Ларсом. Так что мне кажется неправильным говорить о каком-то Ларсе.
Эрика взяла ладонь Оке, и тот похлопал Эрику по руке.
– Я становлюсь сентиментальным, – сказал он. – Но мне приятно снова поговорить о Лоле, и о ее девочке тоже. Никогда их не забывал. И мне не меньше, чем вам, хотелось бы знать, кто их убил, прежде чем я сойду со сцены. Или окончательно утрачу рассудок.
– Я ничего не могу вам обещать, – ответила Эрика, – но сделаю все возможное.
Она еще раз оглядела комнату – и на какой-то момент как будто почувствовала запах духов.
Хеннинг отставил чашку с чаем и посмотрел на монитор. Элизабет наконец уснула. Только когда прошел первый шок, она смогла дать слезам волю. Рыдала и билась в истерике, как будто у нее внутри бушевал разъяренный зверь. Что, вероятно, было не так далеко от истины.
Приступ разразился сразу после того, как Луиза ушла вместе с Вивиан, Уле и Сюзанной, и продолжался всю ночь. Ничто не могло ее утешить. Утром Хеннинг заставил ее принять золпидем – скорее ради себя, чем ради нее, поскольку больше не мог слышать ее воплей. Его собственное горе надежно заперто внутри, никто не слышит его голос.
На мониторе замигал курсор. Хеннинг сел за компьютер вовсе не потому, что надеялся что-нибудь написать. Просто это была знакомая, привычная мука. Он просидел так тысячи и тысячи часов. Носил свое отчаяние, как монах вериги, и с годами свыкся с этой болью, которой сейчас надеялся заглушить другую.
Но мигание курсора оставило Хеннинга равнодушным. Все, что до сих пор казалось таким важным, потеряло всякую ценность. Хеннинг слышал, как Нэнси бродит по кухне. Он оставил дверь кабинета открытой, пытаясь избавиться от нового для него чувства клаустрофобии. Как будто стены вдруг сдвинулись и грозили похоронить его заживо в сокращающемся пространстве кабинета.
Он встал и подошел к окну. Теперь их трое на острове – он, Элизабет и Нэнси. Тильда звонила после допроса, но Элизабет просила ее остаться в «Большом отеле» и обещала заплатить за номер.
Все пошло прахом… Может, это возмездие? Как часто они принимали решения в собственных интересах, за счет счастья и благополучия других людей… Похоже, они это заслужили.
Снова зазвонил телефон. Он не умолкал все утро: журналисты, друзья, адвокат… Хеннинг никого не хотел ни видеть, ни слышать.
Он снова сел за компьютер, пытаясь найти утешение в беспокойном мигании курсора. Но экран как был, так и оставался чистым. Таким был ответ Хеннинга на вызов судьбы – пустые страницы вместо текста.
Он выключил компьютер и взял телефон, чтобы позвонить адвокату. Рикард – вот и все, что у них теперь оставалось. Младший сын.
Муки совести стали невыносимы. Пауле приходилось бороться с собой за каждый шаг на пути к конференц-залу. Каким будет наказание?
– Патрик?
Это прозвучало жалостливо, совсем не похоже на Паулу.
Патрик что-то писал на доске, Анника накрывала кофе.
– Да? – Он рассеянно обернулся, не глядя на нее.
– Можно тебя на пару слов? У меня в кабинете, если получится…
– Конечно, – он отложил маркер.
У себя в кабинете Паула опустила глаза в пол. Встретить его взгляд казалось самой невозможной вещью на свете.
– Вчера ты удивлялся, как быстро журналисты обо всем пронюхали…
– Да?
Хедстрём был раздражен, и Паула заставила себя поднять глаза. Вчера вечером дома Юханна сразу почуяла неладное, и Паула обещала ей во всем признаться Патрику. Но боже, как же тяжело это ей давалось…
– Это я виновата, – продолжала Паула. – Я поддалась на его уловку и сделала глупость… Я заключила сделку с одним журналистом и, похоже, сказала ему слишком много. Теперь я об этом сожалею и прошу прощения. Обещаю, что ничего подобного впредь не повторится. Если ты решишь меня наказать, я пойму.
Голос сорвался, Паула сморгнула слезы. Слишком много всего произошло за последние несколько дней.
– Успокойся, сядь и расскажи все по порядку, – Патрик положил ей руку на плечо.
Теперь Паула подавляла в себе порыв броситься ему на шею. Что, конечно, выглядело бы не слишком профессионально.
– Что тебе обещал журналист? – спросил Парик выдвигая стул.
Паула села за компьютер и пробежалась пальцами по клавиатуре. Потом развернула монитор к Патрику.
– «Афтонбладет» работает над статьей о «Бланш». Вот что я получила по электронной почте сегодня утром. У них в клубе свой осведомитель и доступ к большой куче разной гадости. Здесь и таинственные платежи, и странные электронные письма, и документы на незаконные сделки, и тому подобный мусор.
– И ты полагаешь, что этот осведомитель – Рольф? – задумчиво спросил Патрик, пробегая глазами документы.
