– Это могло послужить мотивом для его убийства, разве нет?
– Да, но как сюда вписывается убийство Петера Бауэра и мальчиков?
Это больше походило на размышления вслух, чем на вопрос, заданный Пауле. Но она уже думала об этом.
– Луиза как будто выполняет бо́льшую часть административной работы в «Бланш», и, согласно этим материалам, именно она платит людям за молчание. Подписки о неразглашении и тому подобное. Той ночью Луиза должна была спать в одной комнате с мужем и мальчиками и по чистой случайности уснула на диване в доме Хеннинга. Может, Петер и мальчики – случайные жертвы?
Патрик перевел взгляд с экрана на Паулу.
– Значит, у кого-то, кто связан с «Бланш», были причины заставить замолчать и Рольфа, и Луизу. То есть не только осведомителя прессы, но и того, кто охраняет компрометирующие тайны… Что ж, звучит не так уж невероятно. Но кому это могло быть нужно и как это связано с Рикардом? У нас есть доказательства, что это он застрелил брата и племянников. Что, если ему заплатили за это? Или же у него свои интересы в «Бланш»?
Тут телефон Паулы завибрировал. «Не может быть!» – подумала она, читая новое сообщение. А потом истерически рассмеялась, так что Патрик с тревогой посмотрел на нее.
– Они уже опубликовали это, представляешь? Я узнала на час раньше то, о чем теперь могут прочитать все. Вот за что я продала душу…
– Я не собираюсь ругать тебя, – мягко успокоил ее Патрик. – Думаю, ты меня понимаешь. Все мы совершаем ошибки, и нет смысла зацикливаться на этом. Что нам нужно сейчас сделать, так это выставить все эти факты, документы и письма на доску в конференц-зале. Совещание через пять минут. Всё в порядке.
Слезы облегчения жгли ей веки. Когда Патрик вышел из комнаты, Паула отправила маме сообщение:
Лола беспокойно оглядывала себя в зеркале. Как будто все благополучно заживало. Она отказалась оставаться в больнице дольше самого необходимого.
Лола потянулась за тональным кремом и принялась втирать его в кожу, нанося дополнительные слои на синяки, которые все еще переливались всеми цветами радуги. Ждать дольше не было возможности, скоро платить за квартиру.
– Ты собираешься работать сегодня вечером? – Пютте незаметно подкралась сзади и обхватила руками ее талию.
Лола повернулась и обняла дочь.
– Папа должна работать. Иначе нам будет нечего есть.
– Но я не голодна, мне не нужно есть.
Пютте зарылась лицом между ее грудей, так что Лола почувствовала, как они двигаются в бюстгальтере. Она взяла девочку за голову и приблизила настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.
– Это был несчастный случай. Я сделала глупость – не посмотрела направо и налево, прежде чем перейти дорогу. Обещаю впредь поступать только так, как учила тебя.
– Обещаешь, правда?
Пютте всхлипнула. Лола обняла ее крепче и серьезно продолжила:
– Обещаю. И твоей маме на небесах тоже. Я больше не допущу, чтобы со мной или с тобой что-нибудь случилось.
Тут в дверь позвонили, и обе вздрогнули. Лола поморщилась, вставая. Она не хотела думать о том, как долго еще будет мучиться от боли. Прихрамывая, направилась к двери. Похоже, туфли на каблуках она еще долго не сможет себе позволить.
Когда Лола увидела, кто пришел, ей тут же захотелось снова закрыть дверь, но она с неохотой распахнула ее еще шире и отошла на шаг.
– Я слышала, что произошло, – начала сестра. – Хотя ты, конечно, ничего мне не сказал, – она укоризненно посмотрела на Лолу.
– Почему я должна была тебе рассказать?
– Больше так продолжаться не может, Ларс, разве ты не понимаешь? Это опасно.
Громкий, обвиняющий голос. Лоле захотелось закрыть уши обеими руками. Она ненавидела, когда ее так называли – Ларс. Это имя мертвеца, который давно закопан в землю.
За спиной сестры сосед Оке, открывая решетчатую дверь лифта, с любопытством заглядывал к ней в квартиру.
– Входи, – мрачно выдохнула Лола.
Как ни хотелось держаться от сестры на расстоянии, а обсуждать семейные проблемы при посторонних – последнее дело.
– Как будто все чисто, – заметила сестра, оглядываясь в прихожей.
Лолу всегда возмущала ее привычка судить о любом человеческом жилище как о своей собственности.
– А почему здесь должно быть грязно?
Сестра недовольно поджала идеально накрашенные губы.
– Это Юлия? – Она кивнула на девочку.
– Ее зовут Пютте, – Лола обняла дочь.
– И где она была, пока ты лежал в больнице?
– У друзей.
Все в Лоле кричало от возмущения. С какой стати она должна это терпеть? Кто приглашал сюда эту женщину, которая давно лишилась права быть частью жизни Лолы, как и другие члены той семьи? Родителей уже не было в живых, но Лола до сих пор чувствовала во рту горечь их осуждения.
– Но, Ларс, почему твоя дочь должна жить у друзей, когда есть я? Сколько ей сейчас? Пять?
Тот же осуждающий тон, что и у родителей, и Лола скривилась при упоминании этого имени.
– Папу зовут не Ларс, а Лола. А мне скоро исполнится шесть лет. – Пютте прижалась к отцу, обхватив руками ее ногу.
Лола взъерошила ей волосы. Милый, милый ребенок…
