Дежурный промолчал, по его выражению было видно, что он понимал, что не прав. Но ему очень хотелось наплевать на правила. Вместо того чтобы извиниться, он снова обратился к сержанту.
— Иди, поставь перегородки, чтобы всякие идиоты не парковались, — буркнул он.
Идиотом он явно назвал меня.
Я дождался, когда сержант отошёл выполнять поручение, и тут же шагнул ближе к дежурному, демонстративно держа руки в карманах.
— Слушай, ты, чучело, — тихо сказал я, но так, чтобы он меня услышал. — Ты не врубаешься, что я приехал за девчонкой, которая из-за тебя сидит в обезьяннике с всякой шушерой?
— Э-э… ты как разговариваешь…
— Пасть закрой, — жёстко перебил я. — Так вот, я тебя предупреждаю: если с ней что-то случится, если хотя бы один волосок упадёт с неё… я дождусь, когда ты, собака, будешь не в погонах и не на службе, и сделаю так, чтобы ты понял, что ты должен служить, а не работать. В рамках административной статьи. Я посижу пятнадцать суток, а ты будешь всю свою жизнь оглядываться.
— Это ты чё меня щипать собрался? — язвительно сказал он. — Да я щас тебя за такой базар…
— Ты не понял, — я снова его перебил. — У тебя случайным образом в заднем проходе паяльник застрянет. Причём совершенно неумышленно.
Я прекрасно знал, что при определённом раскладе такое повреждение не является тяжким и под уголовку не попадает, если нанесено неумышленно. Средним — да, потому что оно не представляет опасности для жизни, но при этом вызывает длительное расстройство здоровья.
Дежурный замер, его взгляд стал серьёзным. Он точно понял, что это не просто угроза. А потом он вдруг прищурился.
— Да ты же, блин, Саша Файтер! Прости, не узнал! Я ж твой бой жду, ну, в смысле в записи.
Он протянул руку, пытаясь как-то переобуться в последний момент. Видимо, раз следил за боями, то знал, что не так давно я получил благодарность от начальника полиции Москвы.
Но я не пошёл на контакт. Взял сигарету из его рта и спокойно потушил её. Руку этого урода жать не стал. Мерзко, когда в органах встречаются вот такие.
— Я думаю, ты меня понял? — спросил я, глядя ему в глаза.
Он замолчал и чуть кивнул.
— Да, да, всё понял… — проблеял он.
Корона «царька» мигом спала. Он придержал дверь, приглашая меня зайти внутрь. Чуть ли не вприпрыжку побежал в будку.
— Паспорт дайте, будьте так добры, — сказал дежурный.
Причём говорил он теперь так, что всё отчётливо было слышно, несмотря на стеклянную перегородку.
Я достал из кармана свой паспорт и паспорт Алины и положил их в специальный выдвижной ящичек. Дежурный взял документы, проверил, посмотрел на меня и снова на бумагу. Затем потянулся к телефону, набрал номер и быстро что-то произнёс в трубку. Что именно — я не расслышал из-за стекла. Видимо, у него там кнопочка какая есть, которую он нажимает, чтобы было слышно.
Закончив звонок, он нажал ту самую кнопочку и повернулся ко мне.
— Ждите!
— Сколько ждать?
— Не дольше пяти минут, я коллег попросил порешать вопрос быстрее…
Он положил паспорта обратно в ящичек и вернул мне. Пискнула вертушка.
— Заходите, присаживайтесь.
Я толкнул вертушку, зашёл внутрь и присел на скамью, начав ждать. Прошло несколько минут, из кабинетов туда-сюда прошли несколько сотрудников, не обративших на меня внимания.
Наконец, дверь из служебного помещения открылась, и в коридор вышел мент, но без формы — видно, опер. Среднего возраста, с усталым выражением лица. Он сразу же оценил меня взглядом с головы до ног.
— Вы за гражданкой?
— Я, — я протянул ему паспорт.
Он забрал документ, не говоря ни слова. Открыл паспорт, полистал.
— А вы ей кто? — спросил он, не поднимая головы.
— Друг, — ответил я, не задумываясь.
Он поднял глаза, снова посмотрел на меня, но чуть внимательнее.
— Вы знаете, что одного нашего сотрудника она укусила за руку, а другого послала? — вдруг сказал опер. — За это по закону ей срок положен реальный. Но мы перегибами не занимаемся. Так что отпустим. Но если вы действительно её друг, — продолжил мент, — то будьте так добры ей объяснить, что так себя вести не нужно. Люди в полиции тоже разные работают, чтобы вы понимали.
Я даже не удивился, честно говоря. Алина была крайне взбалмошная девчонка и ожидать от неё можно было всё, что угодно.
А вот опер… в отличие от дежурного, всё ещё стыдливо прячущего взгляд, похоже, был не мусором, а ментом. Тем самым, который понимает, что такое служба. Я невольно проникся к этому человеку уважением.
— Скажу, — заверил я. — Спасибо за понимание.
Опер, закончив проверку, закрыл паспорт и вернул мне.
— Сейчас её выпустим, вашу… подругу, — пообещал он.
Не прошло и нескольких минут, как дверь снова открылась, и я увидел её. Алина стояла в дверном проёме, её плечи были опущены, взгляд потерян, а лицо было красное от слёз.
Она казалась абсолютно потрёпанной, как будто этот день вымотал её до последней капли. Глаза чуть припухли, но в них не было ни боли, ни злости, в них застыла только безучастность и усталость.
