В газете писали, что с нами, скорее всего, путешествует мистер Патрик Такер, ирландский торговец краденым. Для маскировки Пэдди остриг волосы и сбрил бороду и мог свободно приносить нам еду и питье. Нужду приходилось справлять в ведро, которое потом выливали в канал.
Пэдди заплатил своим приятелям, чтобы те доставили записки в Типтон, и мы узнали, что после смерти Билла Джейни удалось сбежать и спрятаться. Она вернулась в порт и жила в гвоздарной мастерской. Мне пришлось долго спорить с Пэдди, сколько денег ей переслать. В конце концов мы отправили сорок фунтов — достаточно, чтобы Джейни могла купить дом и еще немного осталось. «Чемпион Англии» конфисковали в пользу кредиторов Билла, а землю продали добывающей компании сэра Эндрю для строительства нового коксового цеха.
Старого Билла не стало, и меня терзали смешанные чувства. Какое-то время я плакала, но при этом понимала, что все идет своим чередом, как и шло с того самого дня, когда в Халлоу-Хит Громила остановился перед Томми, державшим меня на руках. Я принесла счастье в жизнь старого бойца: рядом со мной, Джейни и Джемом он получил куда больше радости и смеха, чем если бы остался один. Он прожил насыщенную жизнь, а теперь она подошла к концу, и те, кто знал Громилу, не забудут его, а кто не знал, так и не узнают.
Я все это понимала, но там, в крошечной комнате в Бирмингеме, где мы вместе с Джемом провели несколько недель, меня охватила глубочайшая и непреодолимая меланхолия. Никогда прежде, даже после известия о судьбе мамы, братьев и сестер, я не чувствовала такой свинцовой тяжести. Китс писал, что меланхолия приходит «внезапно, будто туча дождевая, что напоит поникшие цветы, холмы в покров апрельский одевая»[24]. Вот и мой зеленый холм вдруг оказался укрыт плотным, удушающим покровом.
Я лежала на соломенном матрасе в крошечной вонючей комнатке и не шевелилась, просто не могла пошевелиться. Я не чувствовала ни грусти, ни злости, ни жгучей боли потери. Самое страшное, что я не чувствовала вообще ничего, словно умерла. И только вонь и шум с улицы напоминали мне, что я на самом деле еще жива. Мне казалось непосильным трудом даже заговорить, когда Джем приносил мне чай, хлеб или свечи. Он постоянно болтал со мной, держал за руку, утирал пот со лба. Мое состояние доводило его до слез, и он умоляюще спрашивал:
— Скажи, что мне сделать, Энни? Я готов на все, лишь бы ты снова начала разговаривать.
Но даже слезы на его прекрасном лице были не в силах вывести меня из ступора, и, по правде сказать, Джем ничего не мог тут поделать. Пэдди, зайдя проведать меня, сказал:
— Бедная девочка просто сломалась, Джем. События последних месяцев стали для нее слишком тяжким грузом. Томми, ее мама, братья, крошки сестры, страх перед работным домом, бои, угроза смерти от руки Молли Стич, побег, прятки, а теперь вдобавок не стало Билла и мы в бегах. Это ее подкосило.
Я слышала его будто издалека, словно он говорил шепотом в другом конце длинного переулка, и у меня перед глазами слова Такера обретали образы, точно фигуры в ярмарочном балагане, молча движущиеся на полутемной сцене.
— Не говори так, Пэдди, — сказал Джем. — Найди ей доктора. Приведи его.
Кэп нашел в Ливерпуле старшего помощника с парохода, который согласился посадить Джема и Энни на борт, когда судно в следующий раз встанет под загрузку перед рейсом до Филадельфии. Этот человек взял десять гиней сверх обычной платы и передал Кэпу билеты и проездные документы. Он заказал каюту на имя мистера и миссис Уильямс из Бирмингема. Все доки пестрели объявлениями о розыске беглецов, и Кэпу пришлось довериться старому приятелю. Этот славный парень из Стаффордшира вместе с Кэпом таскал баржи черт знает сколько лет тому назад, и Кэп решил, что ему можно верить.
В Вустере коронер графства вынес вердикт о неправомерном лишении жизни сэра Эндрю Уилсона-Маккензи неким Уильямом Перри и о правомерном лишении жизни Уильяма Перри, известного кулачного бойца, констеблем Стирсом. Гибель Молли Стич от удара по голове была признана неправомерным лишением жизни со стороны Энни Перри (также известной как Энни Лавридж) и Джема Мейсона.
Были выслушаны показания сержанта Эванса и констеблей Стирса, Гринли и Маклина. Лорда Ледбери не вызывали, однако ему вынесли порицание и оштрафовали на пять гиней за организацию незаконного боксерского поединка. Сержант Эванс рассказал суду, как он с другими полицейскими гнался за беглецами через лес в сильную бурю, но потерял след.
Магистрат, заседавший вместе с коронером, выдал ордер на арест Энни Перри, Джема Мейсона и Пэдди Такера и распорядился развесить плакаты о розыске по всему Вустерширу, Уорикширу и Стаффордширу. За информацию, которая приведет к поимке любого из троих преступников, назначили награду в двадцать гиней.
