В моем маленьком чемоданчике лежал дамский набор с серебряным гребешком, зеркальцем и расческой, а также крючок для пуговиц. На ногах у меня были высокие ботиночки на пуговицах, мягкие, словно бархатные. По словам Пэдди, одна только обувь обошлась в десять фунтов.
Оставшиеся деньги мы разделили. Такер получил пятьдесят фунтов и остался очень доволен. Он собирался отправиться в Лондон, открыть свое дело и найти подходящего бойца. Ирландец пообещал послать нам в Америку весточку о том, как у него идут дела, а потом обнял Джема и назвал его лучшим человеком в мире. Обернувшись ко мне, Пэдди сказал:
— Энни Перри, ты самая добрая женщина, какую я только встречал в своей жизни. Я преклоняюсь перед тобой, перед твоей смелостью и стойкостью. Стоит позавидовать этому мальчишке, который удостоился чести стать твоим мужем. Я не жалею о тех приключениях, что выпали на нашу долю, и тебе не советую. Мы расстанемся верными друзьями.
Мы дружно расплакались. Джем вообще лишился дара речи, а мне пришлось промокнуть глаза новым платочком.
Мы стояли на Нью-стриту входа на вокзал, и Пэдди, обернувшись на прощание, воскликнул:
— И не сомневайтесь, молодые люди, вы еще услышите о Пэдди Такере! — А потом поклонился и растворился в окружающей толпе.
Несколько минут мы прогуливались с чемоданчиками в руках, чувствуя себя настоящей знатью. Никто не обращал на нас внимания, кроме маленькой девочки-нищенки, которая подбежала ко мне и попросила:
— Пожалуйста, милая дама, всего пенни для моей матушки…
Я дала ей пять шиллингов.
На углу нам попался большой книжный магазин. Мы вошли, и я усадила Джема в кресло, а сама отправилась подбирать книги.
— Только не открывай рот, а то в тебе сразу признают деревенщину из Билстона, — шепотом предупредила я.
— В тебе тоже сразу признают цыганскую воровку, — улыбнулся в ответ он. — Типтонский говор не вытравить.
Однако я справилась. Когда подошел хозяин магазина, я заговорила в манере миссис Фрейзер, плавно, с придыханием произнося слова и не растягивая гласные.
— Мадам ищет какую-то конкретную книгу? — спросил хозяин.
— Меня интересуют приключенческие книги, сэр, — ответила я. — И поэзия. Я бы хотела приобрести, например, «Лирические баллады» мистера Вордсворта. И томик мистера Бёрнса.
— Значит, мадам предпочитает романтическую литературу, — заключил книготорговец.
— Вы правы, сэр, — кивнула я. — Меня привлекает лучший мир.
— Полностью с вами согласен, мадам, — произнес он. — К этому стремимся все мы, любители печатного слова. Позвольте, я найду вам нужные книги.
Я подмигнула Джему, а он улыбнулся в ответ и покачал головой.
Мне вспомнились слова миссис Фрейзер: все вокруг — лишь иллюзия.
Я посмотрела на часы Джема, который еще не научился ими пользоваться. До отправления поезда в Ливерпуль оставалось полчаса. Мы расплатились за книги и направились обратно к вокзалу. Завернув за угол Риджент-Плейс, мы увидели на ступенях унитарианской церкви группу женщин с транспарантами и флагами. Они скандировали: «Право голоса всем! Право голоса всем!» Перед ними стоял большой плакат:
Впереди в широкой соломенной шляпке, протягивая прохожим дощечку с петицией и перо, стояла Эстер Уоррен. Она была так же красива, как и тогда, когда я в последний раз видела ее стоящей в безмолвии на дорожке у дома викария. Глаза моей учительницы просто искрились, когда она обращалась к людям, переходившим через площадь.
Мы с Джемом остановились перед ней, и мисс Эстер обратилась ко мне:
— Мадам, вы не поддержите нас?.. — Тут она узнала меня и вскрикнула: — Энни?! — В глазах у нее вспыхнула паника. — О, нам обязательно надо поговорить, Энни… Но не здесь. — Она обернулась к соратницам: — Я встретила очень дорогую подругу. Мне нужно отойти и немного с ней поговорить.
Мы завернули в узкий тупичок, выходивший на площадь, и там она пожала мне руку и улыбнулась.
— Ох… Энни, как ты? В Типтоне все с ног сбились, разыскивая тебя и Джема. Говорят, вы кого-то убили и ограбили.
— Мы не делали ни того, ни другого, — возразила я. — Но пусть болтают что им вздумается. Моего отца застрелили, и мы отправляемся в Америку. Надеюсь, вы не выдадите нас, мисс Эстер.
