Вдруг на дальнем конце поля краем глаза я заметила фигуру человека, стоявшего возле чахлой ивы между двумя палатками. Он смотрел в нашу сторону с дальнего края пыльного утоптанного участка земли. Едва заметив этого мужчину, я поняла, что он смотрит прямо на нас. Он был в черном плаще и старомодной треуголке.
Школа для бедных разместилась в каменном доме, где раньше находилась контора хлеботорговца. Два месяца рабочие чистили стены снаружи и ремонтировали здание внутри, установив в самой большой комнате красивые сосновые двери, парты и школьную доску. Удобства располагались в маленьком кирпичном строении за домом и были подсоединены к новой канализации, недавно проложенной для домов на холме над Типтоном.
За работами наблюдали сестры Уоррен вместе с отцом, которому после множества визитов к окрестным богачам удалось найти деньги на аренду и перестройку, а также на скромное жалованье для двух новых учительниц. Каждый благотворитель внес небольшую сумму, и вместе с вложениями приходского совета и самой церкви денег хватило на открытие школы.
Преподобному Элайдже Уоррену даже удалось убедить сэра Эндрю Уилсона-Маккензи и братьев Бэтчей, Джеремайю и Джозайю, что в их же интересах позаботиться об образовании детей из бедных семей. Он утверждал, что недавние забастовки и беспорядки в городе — следствие невежества бедняков и отрыва их от Слова Божьего. Живущие в нужде всегда будут жертвами крамольных идей радикалов, пока обретаются во тьме и пустоте в отрыве от слова Его, уверял преподобный. И пока бедняки не научатся читать, они так и будут прозябать в этой тьме. И лучше всего начать с детей. Переписка с лондонским епископом убедила Уоррена, что детский труд в шахтах и гвоздарных мастерских вскоре ограничат более строго. За прошедшие месяцы Элайджа немало времени провел за чаем в домах заводчиков, убеждая их в том, во что истово верил сам: надлежащее христианину попечение о бедных — ключ к тому, чтобы не допустить революции.
— Они должны понять свое место в установленном Богом миропорядке, — говорил преподобный. — Следует отдавать кесарю кесарево, а Богу Божье.
Элайджа справедливо предположил, что наибольший отклик его рассказы о нищете и грехах, переполняющих улицы и переулки города всего в паре миль от изящных портиков новых усадеб, найдут у дам. Сильнее прочих была тронута леди Уилсон-Маккензи из Ардли-холла, потрясенная недавним ограблением и совершенно убежденная в том, что христианский долг ее мужа состоит в заботе о бедняках прихода.
Преподобный Уоррен также упомянул, что в других частях региона нонконформисты, квакеры и методисты уже строят жилье и школы для рабочих и предлагают сократить рабочий день и повысить оплату. Даже католики в Бирмингеме организовали для бедняков воскресные школы и вечерние классы чтения Библии.
Братья Бэтчи сами были баптистами, но согласились поучаствовать; Джеремайя посчитал, что новые технологии в литейной промышленности уже в ближайшем будущем потребуют знания арифметики, а значит, нужны работники, умеющие читать и писать. Отец Бэтчей тоже когда-то работал в литейном цеху, но сумел выбиться в люди, потому что мать научила его читать. Из гвоздарей Бэтч-старший вскоре поднялся до владельца литейного цеха и фабриканта железных изделий, а потом построил в двух милях от порта прекрасный дом, возвышающийся над заводом, носящим теперь имена его сыновей.
Сэр Эндрю был в меньшем восторге от идеи регулярных отчислений в пользу новой школы, но под давлением жены согласился выплачивать месячное жалованье очаровательным дочерям преподобного.
И вот в первую пятницу сентября, когда город накрыл проливной дождь, преподобный Уоррен, его дочери, сэр Эндрю и леди Уилсон-Маккензи, Джеремайя и Джозайя Бэтчи, мистер Томас и мистер Джон Поттедж из приходского совета и мистер Чалмерс, репортер «Бирмингем джорнал», с группой леди и джентльменов из числа паствы недавно освященной церкви Святого Михаила на Холме выстроились в новом классе под вывеской «Добро пожаловать, дети!» в ожидании прибытия первых учеников на занятия, которые должны были начинаться ранним вечером по будням и идти весь день по субботам. Над небольшим возвышением в конце комнаты, под высоким окном, испещренным сейчас каплями дождя, висело темное деревянное распятие, только что принесенное из новой церкви.
Прекрасные французские бронзовые часы, купленные сестрами Уоррен и установленные на каминной полке, отсчитывали время до назначенного часа. Пробило четыре, и класс на мгновение наполнился звоном. Почетные гости стояли в безмолвии.
Никто не явился.
Мисс Эстер, сидевшая за столом с открытой тетрадью для записи учеников, покосилась на отца. Тот бледно улыбнулся. Мисс Джудит стояла в дверях, бросая взгляды на дорогу, по булыжникам которой хлестали тяжелые капли дождя. На козлах карет, вереницей стоявших снаружи, ворчали, кутаясь в клеенчатые плащи, кучеры и лакеи; фыркали и били копытами кони.
Когда прошло пять минут после назначенного времени, преподобный Уоррен обратился наконец к собравшимся:
— Помолимся?..
