— Но ведь твой парень работает? — спросила Эстер. — Ты же сказала, что он сплавляется на угольной барже в Ливерпуль.
— Мой отец не желает тебе вреда, Энни, — добавила Джудит. — Ему трудно приспособиться к меняющемуся миру. Он все еще скорбит из-за смерти нашей матери. Надеюсь, ты простишь преподобного и научишься думать о нем хорошо.
— Я знаю, каково потерять мать, мисс Джудит, — ответила Энни. — И я сочувствую вашему отцу, если сердце у него разбито.
— Значит, ты не наложишь на папу цыганское проклятие, Энни? — со смехом спросила Эстер.
— Эстер, что ты говоришь?! — возмутилась Джудит.
Энни тоже рассмеялась:
— Нет, мисс, я не стану его проклинать. — Потом ее лицо вдруг стало суровым. — Хотя и могла бы, если бы захотела…
— Энни, у нас не принято говорить о таких вещах! — пришла в ужас Джудит.
Но девушка только улыбнулась и зашагала прочь от сестер.
Никогда прежде мне не прислуживали. И никогда прежде ко мне так часто не обращались «мисс Энни». И мне понравилось быть там, видеть красивый фарфор и есть сладкий кекс. Но я понимала, что там мне не место и я никогда туда не вернусь. Да и сами хозяева не захотят меня там видеть, разве что как прислугу.
Дело в том, что я нигде не чувствовала себя на своем месте. Я не испытывала привязанности к пабу. Я любила Билла и очень тепло относилась к Джейни в благодарность за ее уроки и заботу обо мне, но умение читать и новые знания дали мне возможность увидеть больше: грязь и вечную борьбу за выживание, лязг гвоздей и грохот литейных цехов. Такого места, где я чувствовала бы себя дома, не осталось.
Я не собиралась проклинать преподобного, хотя мама и научила меня проклятиям, от которых слабеет тело человека или хромеет лошадь, скисает молоко, а пшеница покрывается плесенью. Это совсем как молитвы, которые произносишь в церкви, — короткие стишки и скороговорки. Иногда нужно нарисовать двойную звезду на тряпице и завернуть в нее женский локон или клочок мужской бороды, а потом связать стеблями аконита.
Теперь я таким уже не занималась, хотя мне и нравилось, как дрожали
Но, кто бы ни крутил колесо фортуны обитателей «Чемпиона», хватка у него была железная. Суд оштрафовал Билла и Пэдди на тридцать фунтов каждого и отнял у нас все призовые и выручку. Такер поспешил уехать в Бирмингем, и мы ничего о нем не слышали до весны.
Мы с Джейни пытались вести дела в пивной, потому что Билл после штрафа погрузился в меланхолию и целыми днями сидел молча и лишь потягивал пиво. Он перестал на всех кричать и требовать исполнения гимна «Боже, храни королеву».
В итоге Джейни вернулась к гвоздарному делу, чтобы немного заработать, а я стала брать белье в стирку у соседей. Я кипятила простыни в большом медном котле и развешивала сушиться на веревках во дворе на грязном от копоти воздухе. Отбелить не удавалось ничего, сколько бы щелока я ни добавляла. От постоянной стирки на грязном черном воздухе я заболела и начала в сырую погоду кашлять черными комочками.
Джем вернулся на ферму, и казалось, что мы с ним никогда не поженимся. Он приходил по воскресеньям и приносил по нескольку пенсов, которыми я по частям выплачивала штрафы Билла, а потом мы ходили на пустошь и миловались в кустах.
Но по весне мы окончательно увязли в долгах. От нас ждали денег пивовары, пекарь, мясник, бакалейщик, и мне вечно приходилось задерживать плату одним, чтобы рассчитаться с другими. Как-то раз мне удалось раздобыть бочки и ячмень, и мы с Джемом сами варили пиво во дворе. Получилось не так и плохо — пойло уходило по два пенни за кружку. В апреле гвоздари снова начали бастовать, а в городе и у ворот шахт снова начали выступать радикалы и чартисты. Спрос на гвозди постоянно падал. Говорили, что теперь из других мест можно привезти товар за меньшие деньги и лучшего качества, и приказчики все менее охотно расплачивались за работу. В кварталах, где стояли мастерские гвоздарей, воцарился голод.
Перестав ходить в школу, я больше не виделась с мисс Эстер и ее сестрой. Библию я к тому времени уже закончила, и мне стало нечего читать, а денег на новые книги не было.
Тогда Джем начал брать книги у миссис Фрайер, хозяйки его конюшни. Она питала к моему жениху слабость, а еще любила читать романы и рассказы, регулярно посылая за ними в Бирмингем. Джем приносил мне новые тома раз в неделю, когда приходил к нам по воскресеньям, и я читала все подряд. Когда мне попалась книга «Два года на палубе»[18], в которой джентльмен рассказывал о своей морской жизни, полной брани и рома, я невольно задумалась, как тяжело жить на корабле, и вспомнила о Бенни и Тэссе, увезенных в Австралию.
