Кулачок полностью

Лева был готов отдать рабочим и компьютер, и всю квартиру, лишь бы ему не нужно было уезжать. Но он знал – так, как хочется ему, не будет.

– А почему нельзя сделать это в сентябре, когда закончатся каникулы?

– Потому что в сентябре они уже заняты. Эти люди делали ремонт Тане с работы, и если мы сейчас не успеем, то потом придется заново кого-то искать.

– А у Тани что-нибудь украли? Ты ей скажи, пусть она проверит.

– Все, Лев, шутки будешь потом шутить. Это всего две недели – ничего страшного. Я тебе позвоню, как приду с работы. Попроси пока, пожалуйста, бабушку написать список, что вам купить.

– Пока.

В мир, где Лева с Варей жили будто вдвоем, вдруг открыли дверь.

«Всего две недели»… Но это мои две недели, и я не хочу никому их отдавать.

Ты меня убьешь! Как вообще про такое сказать? Ну почему они не могут красить свои стены зимой?

Сегодня было хорошее утро. Мы лежали у нас во дворе на пледе и играли в слова. Дни настолько длинные, что кажется, можно занимать их такими глупостями. На «А» всегда сложнее всего – начинаешь с апельсинов и арбузов, а заканчиваешь аллегориями и апострофами. Во рту пересохло, но не хотелось идти в дом за водой. Я встала и босиком дошла до куста смородины. Полезла рукой – грозди мягкие, как капли грибного дождя. Собрала красные просвечивающие шарики в подол и вернулась.

Я зачем-то высыпала их все на плед, а надо было оставить на юбке. Ты бы тогда тянулся за ними и каждый раз касался моей коленки, а я бы делала вид, что ничего особенного не происходит. Но оно происходило бы. До чего я медленно соображаю!

И все-таки эта косточка. Не могу перестать думать о ней.

Смородина, которую принесла Варя, оказалась кислой. Лева начал морщиться и строить смешные рожи. Они хохотали вместе, и тут Варя заметила косточку, застрявшую у него между передними зубами. Она хотела сказать об этом, но вдруг застыла и не смогла. Такое уже случалось с ней в школе.

С одноклассницами у нее не ладилось – она хотела дружить с ними больше, чем они с ней. Но иногда, после какой-нибудь групповой лабораторной работы, они вместе ходили в столовую. Если у девочек в зубах оказывалась зелень или еще что, Варя в смятении отводила взгляд. Ей казалось, сказать об этом – будто указать на несовершенство человека и тем самым его задеть. С Левой ей очень не хотелось этой неловкости. Она понимала: чем ближе тебе человек, тем меньше ты стесняешься. Но пока Варя пыталась пересилить себя, Лева сам нашел косточку языком и достал ее.

Варя ужасно злилась на себя – Лева точно знал, что она увидела косточку и промолчала. Они только закончили обедать, и бабушка заварила чай из яркой коробки, которую Варя с родителями привезли из Парижа.

– А вы знали, что люди, создавшие эту чайную компанию, родились в Питере, а не во Франции? – спросил Лева, разрезая лимон на дольки.

– Нет, не знала. А как же они потом там оказались? – спросила бабушка.

– Вообще, этот человек, который ее основал, Павел Кузьмичев, поставлял чай императору. Но получилось так, что в семнадцатом году они с семьей бежали в Париж из-за революции и в итоге там остались. И теперь русские привозят этот чай, когда ездят во Францию, хотя могло бы быть наоборот.

– Да, кто у нас только не бежал. Даже некоторые мои друзья уехали. Всем хочется жить, – бабушка вздохнула и сделала глоток. – Чай, кстати, вкусный. Варь, ты знала про этого Кузьмичева?

Варя сидела в своих мыслях и слышала только обрывки разговора.

– Про какого? Соседа нашего Виталика?

– Какого Виталика?

– Ну, который обещал папе мопед починить. Он вроде взял деньги на какую-то железку и пропал.

– Золото мое, ты где витаешь? Мы про чай, который вы привезли.

– Прости, я что-то задумалась, – Варя улыбнулась и протянула руку за своей кружкой.

Ночью она не могла уснуть. В комнате стояла духота, и надоедливая муха постоянно жужжала над ухом. Но дело было не в этом – Варя испытывала стыд перед Левой. Она мысленно подбирала слова для завтрашнего признания, а потом не выдержала и позвонила. Лева взял телефон после двух гудков и испуганно спросил:

– Что случилось?