1924 г.
Мужики сидели на завалинках около изб и лениво болтали, ничего не делая, как будто был не день, а уже вечер, когда самим господом богом положено сидеть на завалинках и ничего не делать.
Иные выходили на минутку из сенец, чтобы почесать поясницу, поводить глазами по небу и опять идти в избу.
Крыши некоторых изб как раскрыло бурей неделю тому назад, так они и оставались, ощерившись ореховым решетником.
В проулке, к пруду, на глинистом бугре, виднелась нарытая глина и стояли зарешеченные стропила сарая для выделки кирпича. Валявшаяся тут же солома для крыши уже побурела и почернела от дождей. Очевидно, сарай бросили строить на половине.
Приехавший из Москвы столяр, кум старика Нефеда, подошел к одной кучке мужиков, сидевших на завалинке, и поздоровался. Потом поводил глазами по крышам и спросил:
— Что это вы живете-то так?
— А что?
— Как «а что»… ровно у вас тут мор какой прошел: крыши раскрыты, скотины на поле совсем почесть нету ничего, а какая есть, так на ту смотреть противно, — кошки драные какие-то, а не скотина. А сами еще сидите и ничего не делаете. Праздник, что ли, какой?
— Нет, праздника, кажись, никакого нет, — ответили мужики.
— По лохмотьям вижу, что никакого праздника нет, — сказал столяр, — вишь облачились…
Мужики молча посмотрели на свои рваные кафтаны. А крайний, с широкой русой бородой, как у подрядчика, сказал:
— Из волости, говорят, ктой-то приехал.
— Из какой волости? Ну, что ж, что приехал?
— А ты с неба, что ли, свалился? Откуда сейчас-то? — спросил другой, худощавый мужик, посмотрев на столяра и прищурив при этом глаз, точно он смотрел на солнце.
— Из Москвы.
— А… Это другое дело. Да, черт ее знает, до каких это пор будет, — проговорил он, опустив голову и покачав ею.
— Покаместь полоса не пройдет… — отозвался третий, в накинутой на плечи поддевке. У него, когда он говорил, был какой-то подмигивающий взгляд.
— Ведь это черт ее что… сидишь без дела, пропади ты пропадом.
— Что ж, у вас дела, что ли, нет, — сказал столяр, — вы крыши-то хоть бы покрыли, а то ишь рты поразинули.
Никто ничего не ответил, даже не взглянули на крыши. Только мужик с русой бородой, не поднимая головы, проговорил:
— Тут у кого покрыты-то, и то хоть раскрывай.
— Ну, ничего не понять, — сказал столяр, — пожав плечами и с веселым недоумением оглянувшись по сторонам.
— Чтобы понимать, для всего науку надо проходить, — отозвался мужик в накинутой поддевке, — мы вот произошли, теперь понимаем, — сказал он, подмигнув. — Вон она, наука-то, — прибавил он, показав направо.
— Это у нас заводчик было объявился.
Из соседней избы вышел длинный, худой мужик босиком, постоял на пороге, почесал поясницу и прошел к кирпичному сараю, постоял около него, посмотрел и опять пошел в избу.
— Эй, дядя Никифор, ай не знаешь, куда деться? Иди, видно, в дурачки сыграем…
— Покаместь полоса не пройдет… — подсказал русый. — Да близко дюже к кирпичу не подходи, а то увидят, — запишут. И что, братец ты мой, что значит судьба: прежде ни черта не делали, потому все кругом чужое было. Теперь кругом все наше, а делать опять ничего нельзя.
— А в чем дело-то? — спросил столяр.
— Да вот борьбу эту выдумали, насчет кулаков.
— А тут на местах-то на этих так здорово хватали, что, пожалуй, скоро не то что кулаков, а и мужиков-то не останется. Приезжают — кто у вас кулак?
— Нету, говорим, кулаков, всех вывели.
— А кто самый богатый?
— Самых богатых нету, все вон в лаптях щеголяем.
— А кто лучше других живет?
— Такой-то…
— А говоришь — кулаков нету. — Кирпич вот вздумали с кумом на продажу жечь, а они приехали — цоп! Так обложили, что мы теперь издали на него глядеть боимся. Пчел было развели, они опять — цоп!
— Тут лапти-то новые наденешь, и то уж на тебя поглядывать начинают, — сказал мужик в поддевке, подмигнув. — А сначала было коров развели, плуги, веялки всякие… Пропади они пропадом.
— Обрадовались…
— Да… А теперь утихомирились: веешь себе по-прежнему лопаточкой на ветерке: оно тихо и без убытку.
— И пыли меньше.
— Вот, вот… Ах, ты головушка горькая. Бывало, выйдешь в поле — урожай. Слава тебе, господи… А намедни я поглядел, рожь хорошая… Мать твою, думаю, — вот подведет! Такая выперла, — прямо хоть скотину на нее от греха запускай.
К говорившим поспешно подошел мужичок с бородкой и опасливо посмотрел на столяра; потом узнал его, поздоровался и торопливо сказал:
— Из волости приехали… Кто нынче кулак?.. Чей черед?
— Эй, Савушка, — сказал русый, обратившись к оборванному мужику, сидевшему босиком на бревне. Одна штанина у него отвалилась у самого колена. — Эй, Савушка, иди, твой черед нынче.
— Какой к черту черед… Я без порток сижу, а вы в кулаки назначаете. И ни самовара у меня нет, ничего…
Пришедший посмотрел на очередного и сказал:
— Да, этот не подойдет… куда ж к черту, у него все портки прогорели.
— Все равно черед должен быть, — сказал русый. — Самовар у Пузыревых возьмешь, а портки полушубком прикроешь, оденешься.
— Да он и полушубок-то такой, что через него только чертям горох сеять.
— Сойдет… Вот моду тоже завели…
— А что? — спросил столяр.
