– Это детали, – радостно парировала Сабрина. – Ты усложняешь. На детали внимания никто не обращает. Ну скажешь ты, что не пекла она вчера пироги дома. Что с того? Может, спасешь вас от санитарной инспекции. Но сама же прекрасно знаешь: в любое другое время не печь у себя дома она не может. И к тому же, что ни говори, твоей собственной репутации на Фейсбуке теперь ничто не поможет.
Это была чистая правда. Это Мэй понимала. Что бы она ни говорила, всем плевать. Комменты на Фейсбуке она видела собственными глазами. Народу в «Мими» сегодня не убавилось, их ресторанчик, скорее всего, и дальше скрипеть будет. Но хочет она того или не хочет, а их семейное грязное белье теперь у всех на виду.
– Даже если ты права и нам конец, – Мэй и сама слышала, как неуверенно звучит ее голос, – мать никого в свой дом пускать не захочет. Возьмет и пошлет твои «Войны» подальше.
– Не пошлет, – уверила ее Сабрина. – Если она ничего не предпримет и мы никакой ее реакции не покажем, к ней толпы придут собак спасать. А про то, что будет с «Мими», я вообще молчу. Так что без генеральной уборки вам, друзья мои, не обойтись. И устроить ее вам придется у всех на виду, чтоб ни у кого не осталось никаких сомнений. А нет, я тебе гарантирую: собак твоя мать наверняка потеряет, а может, и ресторанчик тоже. Разве ты этого хочешь? Подумай, Мэй, если такое случится, это будет твоих рук дело. Но исправить положение – тоже в твоих руках. Да еще и для себя триумфа добиться.
– Сабрина, все не так просто, как ты думаешь. – Если бы они разговаривали не по телефону, Мэй бы ее схватила за плечи и встряхнула хорошенько. – Это болезнь. Она иначе не может, и помочь ей не в моих силах.
Именно эти аргументы она себе повторяла годами, этими словами старалась себя успокоить. Ее мать не изменится, и она Барбару исправить не может.
Она представила себе, как Сабрина закатывает глаза.
– Кто тебе сказал, что я хочу, чтоб ты ее навсегда изменила? Сделай что-то сейчас. Уберись там. Наведи красоту. Чтобы щенки лежали на чистой подстилке сейчас. Чтобы все сияло чистотой. Да хоть радугу там нарисуй. Неважно, что через шесть месяцев в доме все мхом зарастет. Через шесть месяцев ты отсюда уедешь, и я уеду, и, если твоя мать никого своей стряпней не отравит, все здесь будет тип-топ. Тебе, Мэй, другой такой возможности не выпадет – хватай ее и держи покрепче. А я твою уборку сниму и отличный эпизод сделаю.
Мэй не ответила. Возразить Сабрине было нечего. Ни о шоу, ни о камерах, ни о какой телевизионной мишуре она больше не могла даже думать. Она тупо смотрела на телефон, внутри которого за стеклянным экраном ждала Сабрина. Внутри которого скрывались Фейсбук, Инстаграм, Твиттер и иже с ними. Нажав на красную кнопку, Мэй оборвала разговор и медленно положила телефон в задний карман джинсовых шорт. Наверное, надо поехать в мотель. Мэдисон и Райдера Джесса наконец вытащила из «Мими», только совсем поздно, когда они должны были бы уже десятый сон видеть. Но всем на удивление они весь вечер оставались ангельскими детьми. Правда, Мэй было не до камер – что снимали, то и снимали. Ей все равно. Джей прав. Она взяла сюда детей, чтобы на публику их вытащить. Она всю свою жизнь вытащила на публику. Надо скорее ехать в мотель. Скорее ему позвонить. На Фейстайм детей показать. Может, получится что-то между ними исправить. А может, и не получится. В мотель она не поехала – вернулась в «Мими».
Меняться Барбара не собирается. Сам ее дом сопротивляется переменам. Эта работа не для того, кто дом очищает. Она для того, кто очищает душу. Для экзорциста или, на худой конец, для психолога. Даже если бы Мэй хотела, проблемы Барбары не из тех, которые можно белой краской закрасить. Чужие дома расчищать легко. От рухляди избавишься: одно выбросишь, другому место найдешь и уйдешь. Людям радость – наслаждаются чистыми полками и столами, пока снова свалку на них не устроят. И самой хорошо – тешишь себя иллюзиями, что раз навела в шкафах чистоту, так и в жизни клиента теперь тоже порядок. И не надо оставаться и наблюдать за тем, что будет дальше. Мэй все это устраивало.
Она, конечно, вполне может привести дом в порядок. Если, конечно, Барбара позволит. Но как только она уедет, все снова вернется на круги своя. И, в отличие от Сабрины, ей на это не наплевать. Каждый раз, когда хаос Барбары побеждал ее усилия, Мэй казалось, что она исчезает, что ее, как надписи на песке, смывает волной. Снова на это решиться у нее нет сил.
А выбор какой? Что бы Мэй теперь ни предприняла, одного не изменишь. Из какой клоаки она родом, теперь знают все: Сабрина, Джесса, Лолли. Все знают.
И Джей. Он тоже поймет: она выросла на помойке; в родном доме изменить никогда ничего не могла, и стабильного надежного прошлого, как у всех нормальных людей, у нее нет; и она до сих пор едва балансирует на необъятной куче дерьма. И еще он поймет, что она никогда ничего ему не рассказывала, потому что не доверяла.
Ее жизнь, которую она много лет выстраивала по кирпичику, разлетелась вдребезги.
