Матвей, значит. Нинель вздохнула. Если бы ей платили больше, чем шеф-повару мишленовского ресторана, и оборудовали рабочее место по любой ее прихоти, то она бы тоже не думала об увольнении. Хотя и так не думает. Все ее мысли о том, чтобы не погнали с этого места. А для этого нужно не капризничать и выполнять все прихоти шефа. Скажет, она и на кулинарный конкурс отправится.
– Вы так вздыхаете, словно вас везут на казнь, – сообщил Докучаев. – Между тем Глухая Квохта – одно из самых милых мест, которые я только встречал. Это не первая база Аржанова, на которой я бывал, но там особая атмосфера, ей-богу. Впрочем, сами увидите.
Он снова погрузился в работу, и остаток пути они проделали молча, чему Нинель была только рада. Задушевные разговоры с шефом ее смущали. Да и весь он с его налитыми мышцами под безукоризненной белизной рубашки ее смущал.
В Глухую Квохту они приехали в районе четырех часов дня, а потому сразу прошли в столовую. Нинель даже глазам своим не поверила. Шеф явно не преувеличивал, говоря, что здесь царит культ еды. Дубовый стол, накрытый длинной белоснежной скатертью, тянулся на всю комнату и казался нескончаемым.
Весь он был заставлен плошками, тарелками, блюдами и вазонами, в которых лежали колбасы, сыры, паштеты, нарезанные овощи, салаты, блины, соусы, жареные цыплята и куропатки, стояли графины с морсами, клюквенным, брусничным, черносмородиновым и облепиховым, если верить подписям.
Посуда была из одного сервиза, расписанного сценами охоты. У каждой тарелки – белоснежная салфетка, а также набор столовых приборов, мельхиоровых, очень тяжелых, дорогих, безупречно начищенных. В плетеных корзинках лежали хлеб и булочки, при одном взгляде на которые у Нинель невольно потекли слюнки. Она с трудом преодолела желание втихаря стащить одну из них, ржаную, щедро усыпанную тмином, и впиться в нее зубами. С утра ничего не ела и сейчас ощущала зверский голод.
Открылась дверь, и в столовую вплыла Паулина Докучаева, на которой – Нинель опять глазам своим не поверила – было надето вечернее платье из тяжелого бархата с глубоким декольте и разрезом, открывающим налитое бедро. С окружающей обстановкой оно не гармонировало совершенно, но Нинель тут же почувствовала свою собственную неуместность в этом зале среди этих людей.
Все они, что называется, хозяева жизни, а она наемный персонал, фактически прислуга. Как официантки в белых фартуках и наколках на голове, стоящие у стены и ожидающие распоряжения подавать основные блюда.
Нинель незаметно оглядела себя и свой рабочий наряд, который с утра так и не успела сменить. Черные брюки, сиреневая шелковая блузка, поверх нее элегантный пиджак в тон. Интересно, тут можно так приходить к обеду? Впрочем, им же все равно не дали возможности переодеться, да и шеф по-прежнему в офисных брюках, так смущающей ее белой рубашке и надетом, к счастью, пиджаке.
К ним вышел хозяин базы, Александр Федорович Аржанов, статный, подтянутый мужчина за пятьдесят, тоже одетый в костюм без галстука. За ним следовала красивая и на вид очень славная женщина лет сорока, также одетая в брючный костюм и шелковую блузку. При виде ее Нинель слегка приободрилась.
– Знакомьтесь, это моя жена, Злата Александровна. Злата, это мой старый друг, а с недавнего времени еще и деловой компаньон Артем Павлович Докучаев.
– Очень приятно. – Шеф припал к ручке прекрасной жены друга. – Можете звать меня просто Артем.
– Тогда я просто Злата.
– Позвольте представить вам мою жену Паулину. А это моя помощница Нинель. Работает у меня без году неделя, а я уже без нее как без рук. Скоро совсем разучусь самостоятельно что-либо планировать.
Нинель в изумлении уставилась на него: шутит, что ли, – и покраснела.
– Очень приятно. Хорошие помощники сейчас на вес золота, поэтому я своих очень ценю.
Аржанов оглядел ее с ног до головы. Взгляд у него был острым, внимательным, но не колким. Несомненно, оценивающим, но не неприятным.
– К столу, к столу! – провозгласил он.
Еда была действительно такой вкусной, что Нинель все время контролировала себя, чтобы не накидываться на нее с жадностью и, не дай бог, не вылизывать тарелку. Каждый салат, который она пробовала, был произведением искусства, холодное мясо таяло во рту, паштет из печени кролика божественно пах, сыр острый, что называется, со слезой. От блинов с красной и черной икрой Нинель пришла чуть ли не в экстаз. Следом за ними подали огненные щи, приготовленные, как сказал Аржанов, в русской печи. Супа вкуснее Нинель в своей жизни не ела.
Выхлебав всю тарелку, она откинулась на спинку стула, чувствуя, что от чувства сытости у нее даже затылок вспотел. Она была уверена, что больше не сможет проглотить ни кусочка, но тут открылась дверь, и высокий бородатый парень внес огромное блюдо, на котором лежали тушки птиц.
– А вот и мой Матвей, – громко провозгласил Аржанов. – Специально для гостей он сегодня приготовил тетеревов, жаренных с брусникой.
Нинель смотрела во все глаза. Тетерева, значит.
