Они спустились в кают-компанию, где остальные уже наслаждались утренней трапезой. Нордхерст поднял взгляд от полупустой тарелки.
– Все еще уверены, что не зря потратили наши деньги, доктор Митчелл? – безжизненным голосом спросил он.
– Думаю, да. – Ральф постарался говорить ровным тоном. – Но вскоре мы все узнаем.
Тот медленно, с сомнением покачал головой.
– Я почти двадцать пять лет рыскал по руинам в долине Тигра и Евфрата и не нашел ни малейших указаний на существование более древних цивилизаций, чем те, чье существование давно доказано средствами академической науки. Шумерская культура, по моему мнению, самая старая из них.
– Вы не забыли про Му и Атлантиду? – невинно осведомился Уолтон.
Нордхерст страдальчески поморщился.
– Я говорю об исторически доказанных цивилизациях, доктор Уолтон, – ядовито процедил он. – Никаких свидетельств в пользу существования Атлантиды и Му нет.
– А как же древнейшие источники – майянский Пополь Вух или индийские Веды? Разве в них не говорится о гораздо более древних цивилизациях Земли, которые старше даже шумерской на несколько тысяч лет?
– Боюсь, когда речь заходит об источниках, вроде упомянутых вами, я придерживаюсь сугубо научного подхода, – ледяным тоном заявил Нордхерст, пристально глядя на собеседника. – Все эти древние упоминания – доказанная фикция. Пусть фикция весьма профессиональная, высшего, так сказать, порядка, но суть дела от этого не меняется: ни в одном из них нет ни грана истины.
– Ну что вы, профессор, – непринужденно улыбнулся Уолтон. – Нельзя же вот так просто от всего отмахиваться. Если бы на вещи можно было смотреть так, для людей вроде меня жизнь стала бы совсем простой и упорядоченной. Слишком, я бы сказал, простой и упорядоченной. И утратила бы свойственное ей очарование.
– И отнесла бы упомянутые вами источники к той категории, которой они естественным образом принадлежат, – отрезал Нордхерст. – К категории художественной литературы.
– Мне жаль, что вы так думаете, профессор, – возразил Уолтон, не теряя самообладания. – Но у меня такое чувство, что каким бы скептиком вы себя ни считали, даже ваша вера в научный подход пошатнется, когда мы прибудем на остров Пасхи.
– Вот и увидим, – резюмировал тот тоном, ясно говорившим, что беседа на данную тему окончена.
Уже почти стемнело, когда вдали показался остров Пасхи. Он восстал из моря кляксой на горизонте, постепенно обретая объем и форму, пока они пробивались к нему через прибой. Митчелл стоял на палубе и щурился на приближающуюся землю. Даже отсюда ему казалось, что остров окутывает незримая аура тайны. Не удивительно, размышлял он, что, когда сюда впервые прибыли голландцы, местное население больше знало о солнце, луне и звездах, чем о какой-то другой земле за морем. Они жили так далеко от ближайшего места обитания человека, что в их языке было больше слов для обозначения небесных тел, видимых каждый день в ясном небе над головой, чем для других островов – столь далеких, что они почти превратились в легенду.
Они подплыли поближе и бросили якорь в маленькой бухточке, надежно укрывшей их от течения. Митчелл чувствовал на лице дующий с острова ветер – ветер, пахнувший тайнами и немножко ужасом, особенно при мысли о тех резных каменных изваяниях, усеявших зеленые склоны. Представители какой расы позировали для них? Что за давно ушедший народ оставил эти реликвии цивилизации, о природе которой ныне остается только гадать?
Когда он, наконец, спустился в каюту, спать, мысли так и роились у него в голове. Поутру они сойдут на берег и примутся за работу. Как же хочется своими глазами увидеть те странные изображения на каменных статуях, поговорить с живыми людьми – носителями культуры, закопаться по уши в прошлое – в легенды не их собственного народа, но того, что населял этот остров тысячи лет назад, если он вообще был!
Ночью он спал мало и плохо, его дремоту тревожили странные видения, более пугающие и правдоподобные, чем когда-либо. По большей части они выглядели как калейдоскоп разрозненных сцен или мелькающие образы огромных, жутких созданий, шагающих через совершенно незнакомый ландшафт, который, как подсказывало ощущение, он все-таки раньше видел. Кажется, он слышал странные и зловещие напевы, не желавшие заканчиваться, навязчиво звеневшие в ушах, так что в итоге его прошиб пот, а с ним и неудержимая дрожь, которую он никак не мог побороть, сколько ни старался.
Он сел на койке и огляделся, стараясь изо всех сил успокоить рассудок. Откуда взялся этот кошмар, думал он, пока сердце тяжело бухало в груди, постепенно возвращаясь к нормальному, не такому суматошному ритму. Уже почти светало, серый свет сочился в иллюминатор. Митчелл встал босыми ногами на холодный пол каюты и уставился на остров, от которого их теперь отделяло не больше четверти мили.
