Эльфы не спят в прямом смысле слова, они погружаются в транс в котором, если повезет, видят Первое Царство, обитель своего бога, с которым были когда-то разделены, свой собственный рай. Отец рассказывал об этих видениях с горечью и нежностью. Он был, без сомнения, счастлив, погружаясь в них, но пробуждаясь, всегда бывал разочарован, поскольку на материальном плане никакого рая нет и не может быть, ни для эльфов, ни для кого бы то ни было…
Но он был светлым эльфом.
Темные эльфы, восстав против Селариона под предводительством своей темной госпожи, не могли сохранить эту способность. Селарион никогда бы не позволил им не столько из мести, сколько из милости. Видеть то, к чему они никогда больше не смогут прикоснуться — мучительно, Ксалисс и без того обрекла их на страдания.
Так что же они видят, когда закрывают глаза?
Для него комната, в которой горит камин, вовсе не полутемная, она залита теплым светом до самых углов, так что кажется в мире вообще не осталось темноты. Светлые едва различимые тени на каменный пол отбрасывают только две фигуры, сидящие напротив огня. Мужчина и женщина, кожа которых на свету кажется светло-серой, а вовсе не черной, разговаривают и улыбаются друг другу.
Крупная, красивая женщина с копной густых вьющихся белоснежных волос протягивает руку к лицу мужчины, чтобы прикоснуться к его щеке. Он улыбается и отводит глаза, но только для того, чтобы через секунду с восхищением посмотреть на нее снова. Они молоды, влюблены и беспечны — принимаются бороться в шутку, смеются и борются снова, для них двоих в этом мире не существует больше никого.
И эта совершенно идиллистическая картина сопровождалась волнами такой тревоги, горя и злобы, что Лиира вцепилась пальцами в матрас, чтобы не вскочить с места немедленно.
Мужчина был похож на эльфа, сидящего у противоположной стены, но казался более хрупким, а черты его лица выглядели изящнее. Если это его мечты о том, каким бы он хотел быть и с кем рядом хотел бы находиться, то откуда весь этот хаос на фоне?
Она втягивала сквозь зубы воздух и вытягивала из чужой головы кошмар, который походил на кошмар меньше всего, что она видела в жизни! А она видела много! Ее заставляли смотреть!
Что? Что с этим парнем не так?
Ну, кроме очевидного…
Она открыла рот и судорожно вдохнула, было бы глупо разрыдаться и разбудить его сейчас, когда ей так нужны силы, но, черт возьми, в этом сне все: тоска, потеря, горе, страх, отвращение, вина… и нет ничего, что бы это все вызывало!
То есть оно, конечно, там есть. Но не для нее.
Она не знает его жизни, она не понимает культуры, она не может даже предположить насколько приемлемо для него то, что она видит абсолютно нормальным.
Вопреки расхожим убеждениям, секс вовсе не способствует близкому знакомству.
Культ никогда не занимался толкованием сновидений, они использовали их сугубо прагматично. Предсказания — это для шарлатанов с талмудами, которые записывают любую белиберду, привидевшуюся кому-то после плотного ужина, а потом настаивают на том, что она истинна для каждого. Но все же если видишь много снов, начинаешь подмечать закономерности.
— Тебе не стоит бояться меня, дорогая, — говорил отец, когда она еще изо всех сил старалась угодить ему, — я никогда не причиню тебе вреда.
Разумеется, она никогда не говорила ему об этом, и едва ли сама это замечала, она обожала его! Но у него всегда были ее сны, чтобы понимать то, что она не в силах осознать самостоятельно. И забирая ее дурные сны, он не давал ей шанса что-то заподозрить, прерывая тонкую нить ее связи с собственными чувствами. И как бы она не ненавидела его сейчас, она многое отдала бы за его опыт.
Приглушенный скрип разбухшей от влаги двери на первом этаже прервал сон и Лиира, не открывая глаз, тяжело вздохнула. Когда она нашла в себе силы поднять веки, то обнаружила, что на улице уже стемнело и на этот раз потому, что наступил вечер, а не из-за грозовых туч. Трикси громко ругалась на первом этаже, размокшая дверь не желала закрываться.
Эльфа на месте уже не было.
— Вы что, детских книжек начитались? — фыркнула Лиира, когда Трикси попросила ее поспособствовать примирению или хотя бы встрече Латифы с отцом. — С чего вы взяли, что он очнется, если она придет?
— Ну, все остальное мы уже пробовали, — пожала плечами Трикси и посмотрела на Рэндала, который не сказал ни слова с тех пор, как они вошли в комнату. Его бледное лицо застыло в напряжении, освященное только небольшим магическим огнем, который он зажег в руке, когда за окном окончательно стемнело. Казалось, он вообще не следил за разговором.
— Ты хорошо выглядишь, — вдруг сказал он, глядя на девушку, все еще сидевшую на подстилке. Та не нашлась, что ответить, Трикси тоже изогнула бровь. Последнее, чего приходилось ожидать от Рэндала — это комплиментов. — Гораздо лучше, чем должна, учитывая тяжесть твоего отравления. Твой дьявол исцелил тебя?
