— Расскажи, как ты жил? — вдруг спросила сестра. И вопрос был столь всеобъемлющим, что я растерялся.
Как я жил?
Да не слишком хорошо. Не в доме с побеленными-покрашенными стенами, как Карина, а в прокуренной многоэтажке, где на каждой стене нарисован х*й.
Все пошло под откос тринадцать лет назад, на суде, когда мать с отцом разводились и делили меня и Карину. Выбирать я отказался и на суде, и прежде отказывался. Потому что когда родители приводят тебя на кухню, такие вежливые и спокойные, не похожие на прошлых себя, которые в течение предыдущих трех лет истерично орали друг на друга и посуду били, и говорят «Давай, Артурка, выбирай, с кем жить будешь», тебе будто бы предлагают не остаться с одним человеком, а предать другого. Взвесить, кого ты больше любишь, а кого любишь меньше. И сообщить этому человеку решение, глядя в глаза.
Наверное, нужно было именно тогда сделать другой выбор, правильный. Потому что суд постановил так: я буду жить с отцом. Если бы сестры у меня не было, думаю, я остался бы с мамой, потому что в подавляющем большинстве случаев детей оставляют именно с матерями.
Как жил?
Жил с отцом и мачехой на окраине Красноярска, в девятиэтажке. По ее стенам и тогда, и сейчас змеятся трещины, но местная администрация тянет и не признает дом аварийным.
Не сказать, что я рад был жить здесь в компании ненавидящей меня мачехи, но лучше уж я, чем сестра. Она бы, наверное, не выдержала постоянной ненависти со стороны этой женщины, а я… как-то справился, да. И даже переехал.
Как я жил…
Мои дни рождения не отмечались с моих пяти лет. Отец поздравляет, дает или перечисляет на карту тысячу, хотя лучше бы обнял. На этом все.
День рождения мачехи и отца всегда отмечаются с шиком. Отец родился в декабре, и мы заранее готовимся к этому празднику. Покупаем разные подарки, накрываем стол. Отец зовет друзей на праздничный ужин, мачеха зовет своих. В это время обычно говорят «Артур, иди погуляй», и я тусуюсь на улице с друзьями.
Дома я был в ответе за расшатанные полки, за отходящие розетки, за поломанный чайник и прочую технику. Не успевает упасть отлетевшая дверная ручка, мачеха сразу орет, ожидая, что я сейчас же метнусь и починю. Нужно подмести? Я. Нужно помыть полы? Это ко мне. Я уже мою полы, а надо еще посуду помыть? Значит, это я не успеваю, и нужно трудиться быстрее. Мачеха в это время сидит и смотрит телевизор.
Загрузить стирку, протереть в доме пыль с утра или прибрать обувь в прихожей перед сном — я. Благо, мачеха хотя бы готовит сама.
И меня никогда не хвалили за выполненную работу. Не то, чтобы я как песик, ждал похвалы, но единственное «спасибо» сделало бы мою жизнь капельку светлее.
Год назад на меня накатило. Я очень хотел пойти в гости на «вечеринку», которую заранее планировал с лучшим другом, отпрашивался задолго до назначенной даты, но вместо того, чтобы отпустить меня, мачеха заперла изнутри дверь и поставила условие: или я чиню подтекающий шланг на стиральной машине, или никуда не иду. Вот тогда чаша терпения переполнилась, я закатил жуткую истерику мачехе. Орал, как невменяемый, матерился, как мог, потом схватил висящий на вешалке зонт с тяжелой костяной ручкой, и переколотил этой ручкой в доме все, что билось — лампы, зеркала, статуэтки и окна на шкафу. А потом — вытащил из руки ошалевшей мачехи ключ и ушел на сутки. Возвращаться боялся. Думал, отец специально возьмет выходной, чтобы впервые за жизнь меня отлупить — обычно этим занималась мачеха, находя подходящий шнур или мочила скрученное полотенце.
Когда я вернулся, мачеха смолчала. В доме было прибрано, но стекла в шкаф пришлось ставить мне. Отец тоже не сказал ни слова, будто и не было ничего. Все домашние обязанности по прежнему были на мне, но относился я к этому уже иначе. Меня к ним не принуждали, но вдруг оказалось, что если не мыть полы, мачеха не возьмется за швабру и квартира зарастет грязью. Если не мыть посуду, грязные чашки заполнят раковину, а мачеха выберет одну чашку и будет мыть только ее. Так что я по-прежнему убирался, но уже по своему желанию — за двенадцать лет привык к чистоте, и когда я видел пятно на клеенке, или забрызганную жиром плитку, не чувствовал себя спокойно, пока не почищу.
Но все рано или поздно заканчивается, закончилось и это.
— Артур?
— Задумался… Да нормально жил, — через силу улыбаюсь. — Кормили, поили. С друзьями гулял по вечерам. Ездил с ними на старой жучке, в которую мы залезали компанией в семь человек, последнего пряча в багажник. Мы покупали пиво там, где нам всегда продавали, и продали бы и пятилетке. Поджигали шины на пустырях. Планировали разводить собак, но брат Олега, моего друга и одноклассника отказался ставить в мастерскую загон для псов. Пару раз дрались компанией на компанию.
Хорошего и яркого хватало, но с домом оно не было связано.
Сестра хмыкнула. Вряд ли ее впечатлила моя жизнь, но я и не старался ее впечатлять.
— Погоди, давай перейдем дорогу. Нам нужно в «Пятерочку».
Зашли в магазин. Я взял большую тележку и покатил следом за сестрой.
