Лиианна в этот день осталась одна — совсем одна. Эрвин ушел, со своей колдуньей, Миа пошла проверять БТР, даже ДаКоста — крутился, крутился вокруг и пропал, увлеченный толпой и шумом на площади. И мелкая Маар ушла — со Станиславом, тот обещал показать ей местную школу. Лиианна дернулась было — не дать, не пустить но куда… Глупая Маар ускакала прежде, чем Лиианна успела выкрикнуть предупреждение. «Берегись черных попов, они похищают души». Бесполезно. Она осталась одна. Совсем одна. Вокруг — полутемный, пустой сарай, отведенный им «крестовыми» для проживания. Гулкие стены, под потолком — гибкие лианы, все в маленьких, ярких цветах. Никого вокруг — черные должно быть разогнали своих на работу. Всех, даже воины не пожалели гордости. Для Лиианны, привыкшей видеть гордых воинов Туманного леса свободно слоняющихся туда-сюда по родной деревне, это было дико, чудно… но — сейчас ей это на руку. Она уселась в угол, прислонилась к стене. Там как раз оказалась чистая доска. Она села, достала старую куртку — куртку ДаКосты, он еще когда просил ее зашить. Хорошо, теперь можно притворится, что работаешь. А куртку и впрямь надо зашить. Обидно, конечно, но — ДаКоста здесь пока единственный, с кем ей можно перекинуться словом.
Птица чирикнула под кровлей. Зашуршала солома на полу. Лиианна вздрогнула было. Перевела дух. Всего лишь птица. Колдунья бдит, ее пернатые слуги следят за ней, чтобы не сбежала и не потерялась. Из кармана куртки выпал кожаный, странный прямоугольник. Блокнот. Потрепанный грубый блокнот — стопка листов исчерченной серой бумаги. Лиианна подняла. Машинально перевернула страницу. И замерла.
С дешевого листа небрежным карандашным штрихом на Лиианну взглянуло чудо.
Там был город и набережные, шумящее море, птицы и чудные, уходящие шпилями в небо дворцы. Зубчатые горы, морской берег, пляж баллюстрада и лестницы — невиданные здесь, широкие, спиралью уходящие в небо. За одну зацепился балконом летящий в небе дворец. Чайка парящая над волной.
Это был пейзаж земного Крыма, южного берега. В прошлый рейс ДаКосту премировали недельным отпуском туда — за храбрость. И через три дня выгнали в шею, за поведение, несовместимое с высоким званием гостя России. Но память осталась. И еще ДаКоста хорошо рисовал.
Лиианна перевернула страницу — и узнала себя. На белой лестнице в небо. В платье — невиданном здесь, воздушном, струящемся. Открытые плечи, за волосы — искрой зацепилась звезда. Она и не думала, что может выглядеть так. Воздушный дворец парил наверху, приветливо распахнув легкие, узорные двери.
Еще страница… перевернулась тихо, под шелест бумаги. Еще картинка. Лиианаа улыбнувшись, опять узнала себя. Знакомые деревья, водопад, солнце, запутавшееся в длинных, струящихся волосах а ниже… Книжка рывком отлетела прочь.
«Гад. Сволочь. Как… — выдохнула она, тяжело захватив ртом воздух, — я ему…»
Судорожно ощупала грудь. Раз, другой. Выдохнула, сообразив, что ничего гаденыш не подсмотрел, рисовал исключительно по воображению. А воображение у него… Убила бы…
Птица каркнула в вышине. Лиианна тяжело затрясла головой, сложила руки, успокаивая себя. Не в ее положении кого-то убивать. Она у врагов, а ДаКоста — единственный здесь человек за которым ей можно спрятаться.
В воздухе мелькнула желтая искра. Лиианна остановилась — вдруг, приказав себе замереть статуей. Забилось сердце в груди. Искра мелькнула, закружилась вокруг нее — разнося тревожное, глухое гудение. Оса. Священная оса — вестник ночной богини. Лиианна прислушалась — звон хитиновых крыл звучало яростным:
«Мы идем».
«Похоже, — с трудом сдерживая дыхание выдохнула она, — похоже, месть ближе, чем кажется».
Свет первой звезды пробился сквозь щель в потолке, уколол ей глаза холодным, трепещущим светом.
Огни горели, пели на ветру эоловы трубы собора, в тон им, тихо, звенел струнами рояль — его как достали, так и оставили посреди площади в окружении толпы. Закатывалась солнце, высыпали звезды над головой — озорные, крупные, блестящие точки. Белый брильянтовый свет тек с черного неба вниз, на лица туземцев, мешаясь на щеках и скулах с рыжим, веселым светом костров. Звенела музыка. Звенела, переливалась поющая туземная речь. Хоровод голосов, лиц, радостных и усталых улыбок. А Ирины не было. Не было совсем. Эрвин начал уже волноваться. Убрал руки в карманы, стоял, поворачивался из стороны в сторону на каблуках, оглядываясь то и дело — не мелькнет ли среди охряных и белых курток синяя Иринина парадка. Попадался на глаза, как на грех, один председатель — уже принявший на грудь стопку, веселый и жаждущий поговорить. Эрвин уже прицелился было — взять того за грудки и тряхнуть как следует, как вдруг по плечу сильно хлопнули:
— Привет еще раз. Что…
