Местные подхватили. Мелодия потекла… Рваная, резкая, звенящая бубном на всплесках и протяжная, томительная — на редких, как в стремительной горной реке переливах. Шаг. Другой. Упрямо и прочно — лишь галька брызжет из-под ноги. Разворот. С прыжка всем корпусом. Пробили о грунт флотские сапоги — раскатом, грозной, тяжелой поступью. А Ирина всплеснула тонкими ладонями, плеснула в глаза бахромой и пошла — раскинув руки — в круг, выбивая звонкую дробь каблуками маленьких флотских ботинок…
.. И раскинутые руки ее изящны, как крылья, поступь легка и шаг такой — будто летит, а не кружится в танце…
… Птицей на вольном ветру. Грозовом черном ветру, крыльями парят вольные, летящие волною волосы…
«…Ойся ты ойся, ты ж меня не бойся…» — вытягивало горло древний напев. В глазах у Ирины — шальное веселье и звездный, заливистый свет:
«Боятся? Тебя? — пробили по земле каблуки, — Ты высок как склала, страшен и гремишь на ходу, точно Сотрясатель. А я — птичка. Озорная мелкая птичка. Но почему-то не хочу бояться тебя. Совсем….»
— …я ж тебя не трону, ты не беспокойся….
Хорошая песня, но что за дурные слова… а если наоборот?
… Скала укроешь птичку? Ей хорошо на твоей груди…
Всплеснула музыка, взлетели в небо высокие рукава — поворот, резкий, на каблуках. Взметнулась вверх волосы, птичьими крыльями заплескалась в глазах бахрома. Пряный, кружащий голову дух хлестнул по ноздрям. Ирина повернулась, лукаво сверкнув на Эрвина глазами, прянула, прижалась вдруг к нему спиной на мгновение. Спиной — о грудь, Эрвину почудилось, что он слышит биение сердца. Звонко, в такт мелодии танца. Черное марево — по глазам. На миг, на один краткий миг, потом Ирина разорвала контакт и пошла опять вокруг — под музыку, в такт, улыбаясь. Звездный свет тек с ее глаз — пьяным, сводящим с ума потоком. Пьяным, хоть и не пил.
«.. я забыл что-то важное…»
Опять стукнула в голову мысль. Помнить бы еще — что. Эрвин стрельнул глазами по сторонам — аккуратно. Заставил себя — сейчас было больно терять Ирину из вида. Слева в глубине толпы. Движение, глухое, неясное. Какой-то долговязый туземный парень, и старая карга. Ругались должно быть — грубо, голоса клокотали вдали, ломая ритм и мелодию танца. Карга шипела, тыча пальцем в их сторону.
Вспомнился отец Вениамин.
«Должно быть бабка — тот самый халявщик и есть, — внезапно подумал он, — Ну ее, весь праздник испортит».
Не хотелось, до слез. Шаг вперед. Аккуратно поймать под руку счастливую, но уже немного запыхавшуюся Ирину, придержать, шепнуть тихо на ухо.
Первое, что пришло в голову:
— Пошли, покатаемся.
Бэха оказалась рядом, словно по волшебству. Мотор уже заведен и за рулем — тихая, незаметная сейчас Миа. Ирина почему-то полезла на место стрелка. Они с Эрвином там столкнулись плечами, да так и остались сидеть, оба — веселые, пьяные друг от друга. Бэха тронулась — плавно, почти неслышно. Огни на башнях мигнули зеленым им вслед. На волнорезе вились, трепетали по ветру праздничные, белые ленты.
После рвущейся музыкой площади — поле закружило, заложило уши звонкой, колдовской тишиной. Звезды над головой — яркие, крупные. Ирина задрала голову вверх — Эрвину на плечо, пряный запах волос щекотал и кружил ему голову. Подняла руку, выискивая на черном небе узоры созвездий. Эрвин чуть придержал ее — за талию, чтоб не выпала ненароком. Да и замер так… Над головами проплыла неяркая тень — Венус уходил за горизонт. Ирина засмеялась, показала небу язык.
Мысль снова стукнула, заскреблась в голове. Противно, до боли в затылке. «я забыл что-то важное…»
Эрвин даже головою тряхнул — сердито. Надоела ему она. Была бы важная — не забыл бы… Ирина повернула голову — к нему, осторожно. Звездный свет плясал под веками и в уголке рта. Билась, стучала под пальцами жилка.
«К черту… завтра вспомнится, если важно», — борясь с желанием наклонится к этим губам пониже.
По броне прошелестела листва. Мягко так, убаюкивающее. И ярким желтым сиянием загорелись огни. Миа включила фары. Эрвин сощурился. На миг показалось — там впереди, в столпе туманного света — человеческая тень. Темные волосы, яркие, даже ночью глаза… Волк скалит пасть. Алый цвет течет с рук, взвиваясь в воздух нежными лепестками. Эрвин узнал ее — «светлый лик», белая половина ночной богини. Икона у леса, на месте стоянки утром. Далеко же они заехали. Ирина на полном серьезе кивнула светлому лику головой. Та… Эрвину даже показалось на миг, что икона улыбнулась в ответ. С нарисованных пальцев сорвался нежный, розовый лепесток. Завис, задрожал в воздухе, повернулся, гонимый ветром…. И упал — легко, Ирине на щеку. Нежно, будто погладил.
Миа запела вдруг — гортанный, резкий напев. Истошно взвыли выжатые в пол тормоза. Беха дрогнула, качнулась вперед. Ирина выскользнула из его рук, покатилась — внезапно. Эрвин рванулся следом — поймать. Почти успел, но… настил под ногой стал вдруг таким скользким…
…
