Сегодняшний день чем-то отличался от других. Чем — этого Эмма Харт еще не поняла. Просто видела, как по плантации проезжали машины. Как кричали друг на друга охранники. Просто чуяла беду. Хотя, куда уж ей больше — бывшей арестованной, пассажирке с эмигрантской палубы, беглой каторжанке. Беглой — насмешка судьбы. На свободе Эмма не проходила пяти минут — плосколицые дикари с винтовками повязали ее прямо у берега и погнали в лес. Недалеко, на плантацию алого цвета. Даже если бы не было толстого Хьюго, зевнувших конвойных, лиловых, пульсирующих энергокабелей, украденного ножа и так кстати взорвавшегося экраноплана. Все равно попала бы сюда, только охранники были бы другие. Не загадочные плосколицые туземцы с винтовками на плечах, а земные хмыри в полицейской форме с дубинками. А в остальном все, что написано ей на роду: палящее солнце, зеленый, удушливый лес, жара, рваная роба, перчатка на руке и цветок тари, щерящийся в лицо алой, колючей пастью соцветья. Все равно.
И все-таки — сегодня что-то новое билось, витало в воздухе, ползло на бараки вместе с удушливой полдневной хмарью. Из леса приехали грузовики — две тупорылых, окованных сталью машины с длинными, решетчатыми кузовами. Эмми при виде их подобралась, скользнула ближе — осторожно, шаг за шагом, стараясь держаться в тени ограды. Она умела быть незаметной, совсем незаметной, но это не помогло в этот раз. Слишком недолго простояли грузовики на плацу. Слишком внимательно косили водители по сторонам. Старший сходу наорал на внутреннюю охрану плантации — четвёрку здоровенных, обычно вальяжных громил в шортах, очках и широких шляпах. Те было дернулись, но после нового окрика сникли. И пошли разгружать мешки. Лично — у Эмми аж глаза вылезли на лоб от удивления. А потом загружать — водила рявкнул новую команду, очкастые синхронно развернулись, пошли таскать со склада увязанный в тюки урожай. Эмми попыталась скользнуть ближе — неизвестно откуда машины приехали, но явно из более цивилизованных мест.
— Есть смысл рискнуть… — пробилась в голову безумная мысль. Пробилась, ударила дробью в ушах. Нога скользнула, сделала шаг, другой — по-кошачьи беззвучно.
Но последний мешок исчез в кузове прежде, чем Эмми сумела пересечь плац. Машины взревели на ее глазах, сдали назад и исчезли в облаке жёлтой, слепящей пыли.
«Слишком быстро уехали — кузова заполнены едва на треть. Что-то будет» — подумала Эмми, унося ноги — быстро, пока поднятая колесами пыль прятала её от оставшихся на плацу охранников. На ее счастье, те не смотрели по сторонам. Развернулись, поглядели на часы. И скрылись, ушли в караулку — невысокий блокхаус, сложенный из толстых вековых бревен. Быстро, почти бегом, будто жёлтый песок жёг им подошвы. За последним щёлкнул замок. Глухо ударил гонг — подвешенная к столбу ржавая рельса. Управляющий замахал тростью и тоже заорал, морща плоское лицо:
— на работу.
Заскрипели, открываясь, ворота внешней стены — невысокого деревянного палисада. Работницы, лениво ругаясь, потянулись наружу по одной. И Эмма скользнула за ними, прочь, едва успев вскинуть на плечо тяжеленную плетёную корзину. Обычно внутренняя охрана провожала на работы до ворот. Это было неприятно — шагать, опустив голову, сквозь строй под градом похабных шуток. Сейчас вокруг никого. Приятно, но странно донельзя. Снаружи, непроглядной стеной — звенящий, зелёный лес. Звенящий тысячею голосов, шелестящий листьями, стрекочущий. Пугающий трущобную Эмми до костей. Но сегодня — куда меньше, чем раньше.
