Перед горами, впереди, но гораздо ближе — гряда холмов. Невысоких, округлых, укутанных, как туманом, рыжей пылевой взвесью. Тот самый тракт. Уже недалеко. Пот — струей по спине. Солнце сегодня злое, а тени — тени редкие деревья почти не давали. Степной ветер бил в нос потом, жарой. Горьким запахом степной острой полыни. Снизу раздался тонкий переливчатый свист. А сверху, тут же — хлопки крыльев и клекот. Словно ответ, вальяжный и полный собственного достоинства.
На лицо упала благословенная тень. Птица зависла над ними — остроклювая, гордая, ширококрылая. Тени широких крыльев как раз хватило накрыть бтр. Стало даже прохладней — чуть-чуть. Эрвин утер пот и бросил короткое «Спасибо». Ирине Строговой, вниз, на место стрелка. Еще одна птица — пестрая, мелкая, с хохлатой острой головой летела впереди, раскинув в небе желто-зеленые крылья. Зависла на миг, хлопнув крылом на месте. Заверещала — тонким, пронзительным криком. Машину качнуло, в руках у Мии лязгнул рычаг передач. Бэха снизила ход. Эрвин открыл было рот — спросить Мию, какого черта?
И закрыл, приглядевшись. Точно, среди желто-бурой, выцветшей на солнце травы — очередная тростниковая полоска. Вон, как предательски поблескивает свежая зелень посреди выцветшей, бурой травы. Точно под крылом переливчатой птички. Бэха подняла волнорез, осторожно, на пониженной, перевалила зеленую линию. Птица взмахнула крылом. Ирина размахнулась с места, кинула ей корку.
— Раньще бы кто сказал — не поверил бы. Что за планета… — пробурчал Эрвин. Широкая шляпа натерла виски. Эрвин сдвинул ее на лоб и аккуратно скосился вниз, себе под ноги. На место впереди, рядом с водителем. Белый бантик в косичке и перламутрово-алое, переливающееся на солнце перо в волосах. В черной, всегда такой аккуратной косе Ирины Строговой. Дико видеть, до боли в глазах. Но и красиво — тоже до боли в глазах и схваченного в горле дыхания.
Нет, физически Ирина Строгова вполне восстановилась после стычки в лесу. Антидот свое дело сделал, пара дней полусна — и об укусе зубастой птицы напоминал только шрам на руке — тонкий, изящный узор на манер местной татуировки. Физически все в норме, а вот психически… Тут Эрвин не знал, в чем сомневаться. То ли в Иришке, то ли в собственном здравом уме. Она теперь на полном серьезе пересвистывалась с птицами, кормила пернатых нахалов с рук, наплевав на ворчание Эрвина и технику безопасности. Безапелляционно реквизировала весь хлеб из пайков под охи и ругательства ДаКосты. Пару раз по ее капризу пришлось делать крюк, объезжая невидимые никому препятствия. Один раз — Эрвин убил добрый патронный цинк, отгоняя по ее просьбе какую-то длинношеею тварь от дерева.
— Там же гнездо. С маленькими, — строгим голосом пояснила Ирина. Тихо, подняв палец вверх. Будто обясняла азбуку мелкой Маар. Тем же, примерно, тоном. Эрвин сдался и махнул рукой. А ночью его разбудил птичий крик. Пронзительный клекот и гам — прямо в уши. Эривин вскочил — сполошно, сдергивая с себя москитную сетку. И на миг обомлел. По спящему лагерю, от леса — к прогоревшему за ночь костру ползла, извиваясь в траве, огромная перламутровая змеюка. В ладонь толщиной. Датчик движения не сработал. Должно быть — фабричный брак. Об этом он подумал уже потом, сильно погодя, когда настало время седеть и обливаться холодным потом. А сейчас — Эрвин подхватил шотган, передернул скобу — четко, одним движением, вскинул к плечу. Закричали в ветвях, забили крыльями ночные птицы. Глаза змеюки горели зеленым мутным огнем. Мелькнул тонкий язык — меж влажных от яда клыков — раздвоен и тонок, как лезвие. Первый заряд в стволе — картечь, убойная, волчья двадцатка. Птицы орали над головой — истошно, будто ругаясь. Эрвин осторожно шагнул чуть вбок, ловя урезом ствола треугольную мерцающую в полутьме голову.
И услышал из-за спины Иринино тихое:
— Подожди. Не надо, пока.
Птицы заорали еще громче. Ирина — тут глаза Эрвина невольно полезли на лоб — шагнула вперед, грозя пальцем страшной змеюке. Топнула ножкой — глухо стукнул о землю каблук. Смешной жест. Только змея остановилась вдруг, свила кольца, подняла голову. Обвела людей взглядом зеленых, мерцающих глаз — внимательно, будто пересчитала. Развернулась и уползла прочь, так же неторопливо извиваясь в траве. Как Эрвину показалось — с чувством собственного достоинства. Хлопнули крылья — зелено-алый, пестрый летун присел на борт бэхи, замер, наклонив голову и уставив на Эрвина внимательный взгляд. На дереве мигнул зеленый огонь. Датчик движения, хюрас его мамо. Индикатор готовности, «исправность проверена», подпись, печать. Эрвин помянул большим флотским загибом всех, кого смог, нашел сбереженной для него сердобольной Мией сухарь и кинул птице. Прямо в клюв. Та кивнула, на лету поймав подношение. Осмысленно так.
Эрвин пожал плечами и честно признался себе, что не знает, что про это все думать.
