Дождался удобного случая, спросил у Мии на привале. Без толку — в ответ туземка лишь делала удивленные глаза. По ее мнению, все шло так, как положено. Естественно, так, как должно быть. Великий герой и убивец чудовищ (вытащенный Мией из колеса драконий клык в обрамлении цветов и лент давно занял почетное место на шнурке, намотанном на зеркало заднего вида), его старшая женщина — колдунья, мудрая и справедливая. Еще в комплекте шли в меру шустрые младшие жены и их бравые младшие мужья — последние аж в трех экземплярах. Вполне обычная, по словам Мии местная семья… тогда Эрвин шагнул назад, аккуратно съехав со скользкой темы. И долго гадал, какого черта у туземки в глазах мужья троятся. Потом угадал. На приборной панели — наклейка в узоре лент. Черно-желтый флотский шеврон. Группа крови. Сам же и подарил.
— Полегче, родственник, — выругался Эрвин, снова получив подлокотником в бок. Аккуратно, вполголоса. Бэху мотнуло на камне — опять. Холмы приблизились, обрели очертания. Округлые, покатые сверху холмы, заросшие густым ковылем по склонам. На верхушках — столбы, их контуры нечетки, словно струятся в пыли, отбрасывая на землю тонкие тени. Из-за гряды — тяжелый, чуть слышный гул, словно топот ног. И пыль. Желто-рыжая пыль поднималась, стлалась по земле, накрывая как шапкой верхушки. Стало трудно дышать. Эрвин невольно чихнул. Даже небо над головой порыжело, как выцвело.
— Тот самый великий тракт. Дошли, если верить карте.
— Дошли, — ответил Ирине Эрвин, глядя вперед и вверх, на приближающиеся холмы, — давайте глянем. Только осторожно. Миа, левее, в распадок и малый ход. Осторожно.
Безоглядно выезжать на вершину этих холмов Эрвину почему-то совсем не хотелось.
— Эрвин, а как мы их перейдем? — спросила та, ловко управляясь с рычагами. Голос ровный — похоже, Миа уверена, что Эрвин знает, что делает.
«А ведь спрашивала уже, — угрюмо думал Эрвин, глядя, как ползет по лобовому стеклу неровная, тонкая линия неба. Все ближе и ближе, — спрашивала. Я еще усмехался про себя — дикарка Миа не знает, для чего машинам нужны дороги. Только это было вчера. Сейчас я почему-то не уверен».
Ветер пахнул в лицо, принес запах — оттуда, с вершины холма. Тяжелый, душный, смутно знакомый запах. И гул — негромкий, слитный гул, словно топот. Тысячи ног, каждая — куда как больше человеческой. Беха перевалила гребень и замерла. Тихо, словно в испуге. Миа бросила рычаги. ДаКоста хлопнул себя по щекам и длинно заливисто выругался.
За гребнем — равнина, плоская, сжатая с севера такой же грядой невысоких холмов. Серая, выцветшая. И по ней шел-тянулся поток тварей. Серой лентой, исполинской змеей от горизонта до горизонта. Самая маленькая — с бтр, но большинство были больше, куда больше. Тяжело шаркали тысячи ног, топтали, рвали когтями землю. Звери шли один за другим, тяжело мотая исполинскими, рогатыми головами. Бугрились, стояли торчком на загривках шипы и колючие, костяные пластины. Разноцветные, алые, желтые, белые. Когда-то, а теперь однотонные, присыпанные бурой пылью из-под ног.
Сзади — короткий, печальный свист. ДаКоста запел вдруг, подперев голову руками. В три ноты, хрипло, завывая и путаясь в словах. Протяжная грустная песнь, три ноты — в тон звериному реву.
Эрвин поежился. Старая каторжная песня. Дома, на Семицветье ее горланили первопоселенцы — седые деды, тщетно пытаясь отогреть водкой промороженную эмигрантской палубой душу.
ДаКоста закашлялся, сплюнул, умолк.
— Что это? — хрипло спросил Эрвин, не отводя глаз от странного шествия.
— Это… это, брат, вроде нас. Тоже космонавты, — ответил ДаКоста, не поднимая головы. Голосом тоскливым и хриплым до ужаса, — видал я уже такое. Здесь. Стада из степей — в столицу гонят, на мясокомбинат. Закатают в банку — и вперед, покорять глубины космоса…
В небе над головой неторопливо проплыл «Венус» — черное лезвие в ореоле огней, старый жертвенный нож, иззубренный и уставший. ДаКоста погрозил ему кулаком, сплюнул и отвернулся.
— Вот бедолаги… — согласно вздохнула Ирина.
Завыл зверь — громадный, куда больше бэхи. Завыл в тон словам, тоскливо, задрав в воздух широконосую рогатую голову. Мотнулся из стороны в сторону шипастый, костяной воротник. На миг показались глаза — мутный красноватый глаз под большим, слезящимся веком.
Погонщики — Эрвин, прищурив глаза, увидел внизу цепочку всадников не-пойми-на-чем, кольцом окружающих стадо — погонщики налетели, ткнули гиганта в бок. Длинной, тонкой палкой-копьем. Сверкнула вспышка, в уши хлестнул сухой, электрический треск. Зверь тоскливо взревел и качнулся обратно.
Один из погонщиков отделился и поехал вперед — по склону вверх, прямо на бэху. Теперь Эрвин смог подробней разглядеть «коня». Это была… Эрвин даже сморгнул, не сумев поверить, в то, что он видит. Охнул ДаКоста за спиной.
— Ой, madre of hures, что-то я наггетсы слегка разлюбил.
