— За что? — прошипел Кир. — За грехи отцов. За то, что мой друг застал однажды вечером своего папашу с бабой, которая не была его матерью, и промолчал. За то, что другой мой друг хотел писать стихи, а вынужден был тащить пьяного родителя каждый вечер из кабака. За то, что ты отвинтил болты. За то, что я твой сын. За то, что ты копал не туда.
При слове «копал» взгляд старика оживился. Он суетливо приподнялся и зарыскал под собой. Вытащил пару крысиных скелетиков, отшвырнул в сторону, вытащил погнутую вилку, отшвырнул, вытащил бонбоньерку с портретом прекрасной и печальной дамы на крышке, вздохнул, отложил, наконец достал свиток папируса. Свиток он положил на колено и любовно разгладил. Кир склонился над свитком. Это было что-то вроде карты, начерченной бурыми чернилами. Карта представляла собой схему большой пирамиды, со всеми ее потайными коридорами, секретными дверями, спрятанными комнатками, саркофагами и кавернами. Жор-Эль ткнул в чертеж узловатым пальцем. Палец проследовал вдоль коридора на одном из нижних уровней.
— Здесь, — сказал Жор-Эль, — находится погребальная камера фараона. А вот эти отверстия ведут в два узких прохода — человек протиснется вряд ли, но ты, сынок, та еще змея. Как-нибудь просочишься. Это Врата Неба, через которые дух и душа фараона должны были вылететь и отправиться прямиком в обитель богов. Конечно, ничего такого не произошло, и ведут эти проходы отнюдь не в божью обитель. Левый из них открывается в родовые пути самки шакала, и туда тебе точно не надо, зато правый, вот этот… — Он вновь проследил пальцем почти стершиеся линии: — Этот ведет в Миры, Утратившие свой Шанс.
— И мне надо туда? — саркастически уточнил Кир.
— Именно туда тебе и надо. Потому что это единственный способ отсюда выбраться.
— Что же ты сам им не воспользовался?
Жор-Эль развел руками:
— Увы. Способ этот подходит только для живых. Миры, Утратившие свой Шанс, бесконечны по определению, как бесконечно число упущенных возможностей. Есть только один выход оттуда — принять верное решение. А покойник не может принять верного решения, потому что оно всегда изменяет мир, — мы же неизменны и ни на что не влияем.
Жор-Эль впихнул свиток в неохотно принявшие бумагу пальцы Кира.
— Ступай, сынок. В моем подкопе через сорок шагов должно быть отверстие, ведущее в глубь пирамиды. Выберись отсюда и найди беглого ангела. Заставь его умереть — и мы станем свободны.
— А если он не захочет умирать?
— Тогда отыщи того, кто триста миллионов лет назад отправился на его поиски. У Охотника белые крылья и лицо ребенка-убийцы. Ты узнаешь его легко.
Кир вздрогнул. Жор-Эль внимательно на него посмотрел.
— Почему ты так боишься смерти, мой мальчик?
— Я не твой мальчик. И я не боюсь смерти. Я боюсь пустоты.
Он поднял светильник с пола и подошел к распахнутому зеву туннеля. Огонек на кончике фитиля задрожал. Старик сокрушенно вздохнул. Он подсадил Кира, и тот подтянулся и легко забрался в туннель. Когда черные своды сомкнулись вокруг юноши, он спросил у темноты:
— На Земле смерть представляют скелетом с косой. А как она выглядит на Криптоне?
И темнота ответила голосом Жор-Эля:
— Смерть — это путевой обходчик с большим гаечным ключом в руке.
После долгого и утомительного путешествия по коридорам гробницы Кир понял, что окончательно заблудился. Светильник едва мигал. Кир сел у стены и расправил на коленях карту. Карта, несомненно, помогла бы ему, если бы он представлял, где находится. Юный криптонянин вслух проклял своего безумного родителя и вслух же пожалел, что матушка его не согрешила с лабрадором или, на худой конец, с чихуахуа. Кир как раз собирался перейти на дедовское колено своей нечестивой и зря только красный свет коптившей родни, когда его прервала тоскливая мелодия. Мелодия доносилась справа.
— Стоит ли идти в направлении зловещей мелодии, когда находишься в гробнице? — риторически вопросил Кир у подмигивающего мрака.
Мрак ответил еще более заунывными гармониями. Кир пожал плечами, спрятал светильник под полой куртки и заскользил к источнику шума.
Источник шума находился в центре большого зала. Под потолком зала смутно виднелись два отверстия, из которых сочился красноватый свет. В этом свете Кир различил змеящуюся по стенам резьбу и ступени, ведущие к здоровенному саркофагу. На крышке саркофага сидело существо. В общем и целом существо можно принять за мумию, однако не у всякой мумии есть три пары рук, в двух из которых зажаты острые на вид серпы. В третьей паре рук странная мумия держала блок-флейту, из которой и выдувала унылые звуки. Плечи мумии венчала керамическая шакалья башка.
Хотя Кир был уверен, что вошел совершенно бесшумно, что слился с тенями узкого коридора, башка мумии дернулась и черные блестящие глаза уставились прямо на юношу. Флейту от губ тварь отняла и обнажила немалых размеров клыки.
— Кто нарушает покой Царя Царей? — прорычал анубис.
— Меня зовут Лоханкин Васисуалий Петрович, — вежливо представился Кир.
