Тело ее внезапно изменило очертания, истончилось и в конце концов стало не толще простыни, в которую Васька собирался его завернуть. Только раскрытый череп выделялся на белой плоскости жутким футбольным мячом, порванным легионером из Восточной Европы.
Васька оторопел.
В замке входной двери заскрежетал ключ.
— Эй, родственники, я пришел! — послышался наигранно веселый голос отца. Отец всегда так говорил, когда выпивал сверх положенной нормы. Небось штаны уже мокрые…
Не зная, как поступить, Васька юркнул за портьеру.
В комнату, шатаясь и благоухая мочой и алкоголем, вошел папа Виталик. Споткнулся о голову Анжелы, пробормотал пару нецензурных слов и громко вздохнул. Он присел и бережно скатал расплющенное тело в рулон. Открыл сейф и аккуратно определил то, что осталось от прекрасной девушки, на полку. Рядом отец пристроил свой кошелек. Толстый-претолстый кошелек из крокодиловой кожи. Непромокаемый. Набитый купюрами крупного номинала, выглядывающими наружу.
Сейф захлопнулся, отец повалился на диван и захрапел.
Ключ от сейфа остался в замке.
Кончик бура уперся в грудь Старлея.
В животе бойца ВКС скопилось достаточно жара, чтоб испепелить подстенник вместе с тушканчегом, но Василий почему-то мешкал. Странно, но камикадзе тоже не решался убить врага, из-за которого оказался в безвыходном положении. Если бы не Василий, его, тушканчега, не отправили бы спасать Стену.
— Ну здравствуй, Степан.
— Привет, Васька. Как поживаешь?
— Так себе. Нынче я в конкретной жопе, разве не видишь?
— Твоя моей не лучше.
— Обе примерно одинаковые.
— Я бы сказал, идентичные.
Помолчали.
— Глаза прикрой, — наконец сказал Старлей, — сейчас полыхнет.
И полыхнуло. Вмиг выгорел объем Стены достаточный, чтоб свободно пройтись, поговорить о том о сем, вспомнить детство, обсудить планы на будущее.
— Тесно. Было. — Старлей вскрыл фюзеляж подстенника вдоль шва сварки, помог Степану выбраться из заточения.
— Спасибо, — чинно кивнул тушканчег. Он и раньше был немногословным. Обернувшись кризоргом, Степан не изменил своим привычкам.
— Так, значит, ты из этих… — прикусил губу Старлей.
— Ага, — глубокая морщина пролегла между ушами Степана, — веришь, сам не знал. Человеком столько лет оттянул, не подозревая, что не живу вовсе, а инфу о вас, землянах, собираю, готовлю коварное вторжение.
— Да уж…
— И не говори…
— Водки, жалко, нет… — едва не прослезился Старлей.
— Ну почему же?.. — не согласился Степан.
— Ы?
— Ага.
— Ну ты, брат, даешь!
— А что мне, всухую помирать, что ли?
— Разве тушканчеги пьют? — усомнился Старлей.
— Тушканчег тушканчегу рознь, сам понимаешь.
В обитом дерматином салоне подстенника обнаружились две бутылки водки, тушенка и жестянка кильки в томатном соусе. Старлей скривился, Степан нервно дернул хвостом, извинился и вытащил из-под сидушки банку маринованных корнишонов. Сели где были, разлили по сто граммов в одноразовые стаканчики, употребили и закусили.
Степан предложил сигарету, Старлей не отказался.
— И как мы теперь, а, Степа?
— Что — как?
— Ну, ты меня, я тебя?
— А что, есть варианты?
Старлей сбил пепел.
— Вроде нет. Я точно не знаю.
— Вот и я о том же…
Еще выпили. И еще.
Старлей, забывшись, черпнул сметаны, проглотил. Заметил вытаращенные глаза Степана и, прикинув, как это выглядит со стороны, хохотнул. Представьте, молодой человек вынимает кирпич из стены и с удовольствием глотает его, будто так и надо. Да уж, еще то зрелище.
— Ты чего? — выдавил Степан.
— Ничего. Не обращай внимания.
— Нет, ты поясни.
— Хочешь знать правду?
— Хочу.
— Точно?
— Дык!
— Ладно. Не обижайся потом. Только сначала по соточке навернем. Хорошо пошла, родимая.
— Ты мне хвост не заговаривай.
Старлей пожал плечами:
— Налей сначала. Нет, потом выпьем. Слушай… Стена ваша — сметана вся. Кефир еще. Но не бетон, не сталь, не лампочки горелые. Вот так вот.
У Степана что-то случилось с мордой. Старлей только сейчас осознал, что пьет водку с тушканчегом. Да, с другом детства, но все-таки инопланетным поработителем.
Степан всхлипнул:
— Я подозревал. Я так и думал. Я… А меня за это…
— Сюда? — понял Василий.
— Да. В подстенник и вперед. Как неблагонадежного.
— Сцуки, — сплюнул Старлей.
— Не то слово, — подтвердил Степан.
И оба опять замолчали, вспоминая, как одним прекрасным утром по радио сказали, что началась инопланетная интервенция.
Ключ — белый металл, оцинкованный, мейд ин Чайна — манил взор, так хотелось прикоснуться к нему, потрогать. Все-таки запретный плод, случайно выпавший из корзины господа бога. Надо ли говорить, что соблазн был слишком велик? Что Васька уже догадался, что Анжела не настоящая женщина, но надувная? Он открыл сейф, извлек девушку-сверток и кошелек отца, набитый деньгами, и сбежал из дому.
